– Так может время пришло к людям вернуться? В нормальную жизнь? А че? Рубин, вижу, не стекляшка, – парень кивнул на кольцо. – Продай и на крышу какую-никакую хватит, и одежку подновить, ну и перебиться останется. Или…
– Слышь, мужик, – ощерился бомж, – я курс по выживанию не заказывал. Я милостыню прошу. Можешь подать – благодарствую, нет – поезжай.
Водитель молчал. Ждал, не отводя глаз. Володя вцепился в коляску, хотел было поехать прочь, да что-то держало. Не было в парне осуждения, презрения, живой интерес, да чуток насмешки незлой. Под его пристальным взглядом обида растаяла, расслабились плечи, голова опустилась.
– Да пошел ты, – выдавил бомж, прикрывая рубин. – Память это. Понимаешь? Не одни деньги человеком делают. Любовь есть, добро, забота. У меня ничего этого не осталось. Только кольцо и напоминает – было. Значит и человек я был, а если отдам? Кто я буду?
Володя втянул воздух, вскинулся, готовясь продолжать. Махнул рукой и с шумом выдохнул:
– Прости, зря я на тебя. Поезжай, зеленый тебе.
– А, и правда, – парень посмотрел вдаль. – Поеду. Тебе вот подарок. К Новому году.
Бомж растерянно смотрел на пузатый конверт у себя в руках. Странный разговор вышел. Он машинально разорвал край, купюры считать не стал, развернул выпавший листок:
"Всему границы есть, всему конец приходит
Прибой, отлив, любовь и боль потерь
У жизни место есть и радости, и боли
Где выход там и вход, всегда открыта дверь.
К границе подойди и загадай желание
Смелее делай шаг вперёд на свет
Под бой часов увидишь непременно
Как трепетно вселенная стучит в ответ
Пусть больно будет или даже страшно
Мечта подарит крылья от плечей
И в новый год тебе не будет скучно
Ты прошлое оставь для ветра и свечей.
К границе подойди и загадай желание
Смелее делай шаг вперёд на свет
Под бой часов увидишь непременно
Как трепетно вселенная стучит в груди "привет"
Володя услышал музыку. Запел едва слышно, сердцем. Он улыбался и когда музыка затихла. Растаяла в рычании, чихании, визге железного табуна. Странный благодетель умчался и только конверт остался доказательством того, что он был. Порыв ветра швырнул в лицо мокрым снегом. Озноб пробежал по спине, до копчика, обжег острой болью ноги, которых давно не было.
– А на что мне сдались эти деньги? Ничего не исправить уже! – с болью рявкнул бомж в серую пелену неба. – Мечты, песенки… Хрень все это.
Он уронил голову. Взгляд упал на пакет с деньгами. Десантура стряхнул его с презрением и решительно тронулся к тротуару. Неожиданный окрик хлестнул, обжег, оглушил – этот голос он услышал бы и глухим.
– Женщина! Женщина, подождите! Вы уронили, вот, – дробный стук по асфальту и на его колени снова ложится треклятый конверт.
Володя окаменел. В груди сперло от ее близости, он слышал ее дыхание, легкое, чуть учащенное, чувствовал запах, такой манящий, родной. Он видел ее распахнутые глаза и снежинки, тающие на ресницах. “Откуда она здесь взялась?” С хрипом воздух вырвался из легких. Он облизнул пересохшие губы:
– Ты…