Рассказы из далекого прошлого: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вы, милостивый государь, находитесь въ третьемъ этажѣ. Это не высоко и не низко. Вотъ окно, въ которое вы должны уйти въ томъ самомъ видѣ, въ какомъ я васъ засталъ. Въ противномъ случаѣ вы будете жестоко высѣчены. — Хозяинъ квартиры взялся за колокольчикъ и продолжалъ:

— Вамъ дается минута на размышленіе. Опоздаете — безчестіе совершится безъ пощады.

Роковой прыжокъ сдѣланъ. Офицеръ въ одномъ бѣльѣ, со сломанной ногой, очутился на улицѣ. Его подобрала полиція, а въ полдень Петербургъ узналъ о скандальномъ происшествіи.

Охлопьеву было воспрещено выѣзжать изъ предѣловъ своей губерніи. Я еще ребенкомъ слышалъ этотъ разсказъ, и, конечно, заинтересовался таинственнымъ обитателемъ Яблоннаго. Обширный двухъ-этажный домъ, въ которомъ онъ жилъ, носилъ отпечатокъ старины и монументальности. Высокія окна, раздѣленныя бѣлыми полу-колоннами, выходили въ садъ, оканчивающійся длиннымъ скатомъ у рѣчки. Мнѣ всегда казалось, что въ этомъ домѣ, въ этомъ саду должны были происходить необычайныя вещи. Сквозь чащу липъ мелькали мраморныя бесѣдки. Въ одной изъ нихъ, за столомъ, на которомъ лежалъ окаменѣлый каравай хлѣба, сидѣлъ монахъ въ длинной мантіи и съ остроконечнымъ клобукомъ на головѣ. Много десятковъ годовъ онъ наводилъ страхъ ночною порой на людъ, проходящій мимо сада. Колокольчики, подвѣшенные къ вѣтвямъ деревьевъ, окружавшихъ бесѣдку, разносили серебристые звуки по окрестности. Это были странные звуки безъ мелодіи, безъ ритма, но неотразимо дѣйствующіе на нервы. Точно они извлекались изъ самыхъ нѣдръ души. Въ другой части сада, прикрытая старыми вязами, стояла бесѣдка въ иномъ родѣ. Она представляла обширную конюшню, съ высокимъ куполомъ, украшеннымъ гранеными стеклами. Въ конюшнѣ находились десять лошадей, высѣченныхъ изъ камня, и двѣнадцать разбойниковъ, стерегущихъ ихъ вѣчный покой. Массивныя человѣческія фигуры расположились, въ прихотливыхъ позахъ, то у дверей, то въ стойлахъ близъ своихъ вѣрныхъ коней. Яркій свѣтъ, падающій сверху, придавалъ фантастическій видъ бѣлымъ изображеніямъ животныхъ и людей, наполнявшихъ странное жилище. Колоссальный мраморный левъ, съ разинутою пастью, съ выпущенными когтями, лежалъ между двумя рядами колоннъ у главнаго входа въ конюшню. Онъ былъ какъ бы готовый кинуться на непрошеннаго посѣтителя.

Я и мои братья давно добирались до чудесъ Охлопьевскаго сада. И, вотъ, счастливый часъ насталъ. Мы въ Дубровѣ, и съ упоеніемъ дышимъ ея ароматнымъ воздухомъ. Тамъ и сямъ соловьи нарушаютъ лѣсное безмолвіе; двурогая луна плыветъ въ безконечномъ небесномъ просторѣ. Мы подошли къ плотинѣ. Спящая серебристая водная гладь лежитъ передъ нами. Гдѣ-то закричалъ коростель. Сердце мое замерло, когда я перелѣзъ черезъ ограду барскаго сада. Широкія аллеи, будто, не имѣли конца. Мы двинулись тихо по одной изъ нихъ. Вдругъ до слуха нашего коснулись невѣдомые звуки: кроткіе и ласкающіе, они не принадлежали никакому инструменту, но держали насъ въ очарованіи. Мы, шалуны, инстинктивно прижались другъ къ другу и подошли къ полукруглому зданію. Одинъ изъ братьевъ заглянулъ въ двери и со страшнымъ крикомъ бросился назадъ, увлекши за собой другого брата. Среди царствующей тишины волшебнаго сада я остался одинъ. Что-то непреодолимое остановило меня отъ постыднаго бѣгства.

Въ разноцвѣтныя окна бесѣдки пробивались лучи мѣсяца и упадали на женщину необыкновенной красоты, одѣтую во все бѣлое. Она лежала на полу, распростертая, безъ движенія. Длинные, распущенные волосы падали въ безпорядкѣ по ея плечамъ и прикрывали собою часть лица. Передъ столомъ, рядомъ съ каменнымъ монахомъ, сидѣлъ человѣкъ въ поддевкѣ, среднихъ лѣтъ, съ окладистою бородой. Онъ обхватилъ руками свою голову и тяжело дышалъ. Въ сторонѣ валялся большой ножъ. Волосы встали на головѣ моей дыбомъ. Я затрясся и безъ чувствъ упалъ на холодныя гранитныя плиты.

Я очнулся въ обширной комнатѣ, лежа на широкомъ турецкомъ диванѣ. Въ комнатѣ мерцалъ слабый свѣтъ отъ лампы, укрѣпленной въ когтяхъ какой-то птицы. Стѣны были оклеены зеленоватыми обоями, съ золотыми раскидистыми цвѣтами. Персидскій коверъ покрывалъ полъ. На стѣнахъ висѣли охотничьи рожки, ружья, сабли, нагайки, портреты, головы лошадей, оленей, кабановъ, собакъ. Въ вышинѣ парилъ орелъ съ распластанными крыльями и держалъ въ клювѣ люстру, составленную изъ лапъ животныхъ. Вдоль стѣнъ тянулись стеклянные шкафы съ книгами въ старинныхъ переплетахъ. Между двумя окнами помѣщался столъ-бюро изъ рѣзного дуба, а кругомъ разбросаны, въ живописномъ безпорядкѣ, столики, глубокія кресла, кушетки, обитыя тисненою кожей. Въ одномъ изъ угловъ кабинета возвышался особаго устройства столъ со спинкой, достигавшей потолка. На немъ въ нѣсколько ярусовъ помѣщались курительныя трубки съ длинными чубуками и крупными мундштуками изъ янтаря.

Оглядываясь съ любопытствомъ вокругъ, я спрашивалъ мысленно себя: гдѣ я? Что со мной? И на эти вопросы, еслибъ они произносились громко, никто не далъ бы отвѣта. Я былъ одинъ. На головѣ моей лежалъ холодный компрессъ. Одна дверь оказалась полуотворенною. Изъ нея слышался мужской голосъ:

— Странный мальчикъ! Какъ онъ могъ забраться въ садъ? Никакого экипажа по ту сторону пруда не оказалось. Ужели онъ могъ прійти одинъ за три версты, въ то время, когда уже наступила темнота? Что можетъ онъ думать о видѣнной сценѣ въ бесѣдкѣ? Да и, дѣйствительно, она была ужасна. А все виноватъ твой сумасшедшій мужъ. Я бы могъ его предать полиціи, какъ возвращеннаго изъ Сибири и непринятаго яблоновскимъ обществомъ. Но Богъ съ нимъ. Ты передай ему пакетъ съ деньгами и попроси убраться поскорѣе изъ нашихъ мѣстъ. Не ровенъ часъ, и я не могу за себя поручиться. А мальчика завтра самъ отвезу къ его родителямъ. Они уважаемые люди. Я радъ случаю съ ними познакомиться.

Не уяснивъ изъ отрывочнаго разговора ничего цѣльнаго, я, однако, понялъ, что за нимъ кроется нѣчто преступное, таинственное, и что героями неизвѣстнаго мнѣ романа должны быть три лица: сибирякъ, красавица, видѣнная мною, и владѣлецъ Яблоннаго.

Проснувшись утромъ, я почувствовалъ, что струя весенняго воздуха ворвалась въ открытое окно. Птички щебетали на сиреневыхъ кустахъ; цвѣтники у подножія террасы усиленно благоухали. Точно брилліанты блестѣли головки нарциссовъ, омоченныхъ росой. Я быстро одѣлся, и съ замираньемъ сердца ждалъ свиданія съ хозяиномъ дома. Онъ не замедлилъ явиться. Охлопьевъ глядѣлъ человѣкомъ лѣтъ тридцати пяти. Онъ былъ средняго роста, смуглый, съ преждевременными морщинами на лицѣ. Его высокій лобъ говорилъ о недюжинномъ умѣ, а густая подстриженная борода о крутомъ характерѣ.

Черные глаза Антона Антоновича обладали страннымъ, свойствомъ. Они были ласковы и кротки, но вдругъ принимали такой холодный видъ, что производили впечатлѣніе неумолимости. Къ нему шли, надѣтыя на немъ, русская бархатная поддевка и шелковая голубая рубашка. Вступая, онъ прихрамывалъ на правую ногу и опирался на палку.

Охлопьевъ меня привѣтствовалъ такъ:

— Здравствуйте, юноша! Очень радъ познакомиться. По всему видно, что вы молодецъ, а, вмѣстѣ съ тѣмъ, и баба. Охота-то у васъ есть видѣть все необыкновенное, а смѣлость еще младенческая. Испугались каменнаго монаха! Эхъ, вы! Ну, давайте руку, и будемъ друзьями! Помните всегда: кто деньги потерялъ, — ничего не потерялъ; кто присутствіе духа потерялъ, — тотъ все потерялъ.

Антонъ Антоновичъ сѣлъ на ближайшее кресло и особеннымъ образомъ свистнулъ. Свистъ былъ молодецкій, но рѣзкій и пронзительный. Моментально въ комнатѣ появился человѣкъ съ небольшой черною бородкой, одѣтый чисто и также по-русски. Онъ рабски ловилъ взглядъ своего владыки. Послѣдній закричалъ:

— Подними голову выше, шельма! Ѣшь меня глазами, каналья! Готовы ли лошади?

— Стоятъ у подъѣзда, — почтительно доложилъ слуга.

Напившись чаю, мы прошли длиннымъ рядомъ комнатъ, убранныхъ старинной мебелью съ бронзой и устланныхъ французскими коврами. Вошедши въ двухсвѣтную залу съ хорами, я остановился. Меня заинтересовалъ занавѣсъ, скрывавшій сцену и изображавшій торжество Вакха, сидящаго на огромной бочкѣ. Его окружали пирующіе фавны и нимфы. Парадное крыльцо было обширное, полуциркульное, съ продольными нишами и со статуями въ ихъ глубинахъ. Нѣсколько лакеевъ въ плисовыхъ поддевкахъ и желтыхъ рубашкахъ стояли по ступенямъ лѣстницы. Насъ ожидала четверка вороныхъ лошадей, убранныхъ въ серебряную упряжь съ крупными бляхами и бубенчиками. У дверецъ коляски торчалъ видѣнный мною лакей, надѣвшій круглую шапку съ длиннымъ цвѣтнымъ перомъ спереди. Сзади экипажа скакали двое ѣздоковъ со здоровыми нагайками въ рукахъ.

Мы ѣхали въ наше имѣніе, до котораго было три версты, не болѣе четверти часа. Всю дорогу Охлопьевъ посвистывалъ, или обращался ко мнѣ со словами:

— Вотъ я попрошу вашу маменьку отпустить васъ ко мнѣ погостить. То-то мы съ вами надѣлаемъ чудесъ!

Уже почти при въѣздѣ въ Тагашево, при спускѣ на мостъ черезъ нашу рѣчку, Антонъ Антоновичъ крикнулъ:

— Бомбардиръ!

Лошади были осажены, чуть не на дыбы, и съ козелъ, какъ кубарь, скатился чернобородый человѣкъ.

— Проѣдемъ ли по мосту, шельма, четверкой? — спросилъ Охлопьевъ. Послѣдовалъ утвердительный отвѣтъ, и мы торжественно, при громкомъ лаѣ собакъ, промчались по Тагашевскому селенію.

Въ дневникѣ моей матери сохранился любопытный разговоръ, происшедшій между нею и нашимъ оригинальнымъ сосѣдомъ въ ихъ первое свиданіе. Я приведу здѣсь нѣкоторыя выдержки изъ него. Мать моя, между прочимъ, сказала:

— Вы не сердитесь на моего сына за его поступокъ? Онъ у меня мальчикъ любознательный, съ пылкимъ воображеніемъ, и давно бредилъ о вашемъ садѣ. Я въ немъ не бывала. Ваши родители скончались до нашего пріѣзда въ Тагашево, и Яблоннымъ управляли лица, съ которыми мы не имѣли никакихъ отношеній. А разсказываютъ, что въ вашемъ саду много любопытнаго.

— Прибавьте: было, отвѣчалъ Охлопьевъ. При отцѣ существовалъ звѣринецъ, въ которомъ помѣщались медвѣди, волки, рыси, шакалы, олени, лисицы. Имѣлся небольшой буддійскій храмъ, съ мѣдной статуей Будды. Отецъ совершалъ въ немъ жертвоприношенія, разумѣется, шутя.

Мать строго посмотрѣла на гостя и замѣтила:

— Какъ шутя? Да развѣ религіей, какая бы она ни была, шутить можно? Ея источникъ общій для всего человѣчества. Будда былъ величайшій и добродѣтельный человѣкъ. Онъ проповѣдывалъ любовь къ людямъ; онъ доказывалъ, что черезъ страданіе человѣкъ достигаетъ высшаго блаженства въ небытіи, или, какъ онъ выражался, въ нирванѣ. Конечно, отсюда еще далеко до евангельскаго ученія, но, однако, Будда инстинктивно подходилъ къ этому ученію.

Антонъ Антоновичъ съ удивленіемъ посмотрѣлъ на хозяйку дома, привсталъ съ кресла и проговорилъ: