Женщина растерянно оглядывается на плиту, словно не сразу понимает смысл моего предложения. Садится, Люба заваривает нам что-то, по запаху больно напоминающее успокоительный сбор.
— Ваша жена сильная маленькая женщина, верю, что справится, — говорит так, словно сама себя пытается в этом убедить. — Очень любит вас, Вартан Самвелович. Как она закричала, когда подумала, что вас не стало. Такой удар…
Люба ставит перед ней чашку чая и едва заметно качает головой, чтоб Тамара Петровна сменила пластинку.
Затем поворачивается ко мне и ставит чашку передо мной.
— Спасибо, — тут же необдуманно сжимаю чашку ладонями и обжигаюсь, — черт!
— Сёт, — повторяет мой попугай и отвлекается от экрана телевизора, улыбаясь мне.
— Ты повторюха, я знаю, что-то хорошее лучше расскажи. Каша вкусная?
Улыбается перепачканной мордочкой, что и является высшей похвалой повара. Няня подходит с полотенцем, аккуратно вытирает ему ручки и личико. А у меня звонит мобильный. Стасин врач. Не знаю, о худшем или лучшем думать.
— Мы отключили Анастасию Викторовну от аппарата ИВЛ, — звучит жесткий голос в трубке, и мои пальцы сжимаются в кулаки и сердце попускает удар. А врач тем временем продолжает, — она стала дышать самостоятельно. В сознание еще не приходит.
— Я вас понял, скоро буду.
Бросаю телефон на стол и смотрю на три пары глаз, притихли. Видимо весь мой вид их напугал. Черт. Пытаюсь улыбнуться, тянусь рукой к руке Тамары Петровны и сжимает ее похолодевшую ладонь.
— Сама дышит, вашими молитвами, придет в себя, хочу верить.
Чай пьем в тишине, пока Федор Васильевич готовит автомобиль.
— Слушайся наших дам, пацан, я твою мамку пойду умолять вернуться к нам.
Зачем это говорю при всех, не знаю, но я действительно готов молить у нее прощение на коленях за все то, что с нами произошло. Целую Илюху и выхожу из дому.
— У Гурама есть информация по киллеру, вы будете шокированы новостями, Вартан.
— Все потом, Федор Васильевич, не сейчас, с этой тварью потом разберемся.
Едем дальше молча, я мыслями с ней, прошу наконец-то прийти в себя и дать надежду на то, то критическая точка пройдена.
Палата давит на голову, но уже радует то, что сама, все сама делает. Дышит полной грудью, хотя безумно бледная и тощая.
— Привет, родная, — иду к ней и присаживаюсь на стул, беру ее ладонь и целую.
Она не сразу реагирует на прикосновение. А потом вдруг низким, хриплым голосом зовёт:
— Илья…
— Он дома, ждёт тебя, любовь моя, — я не могу сдержать дрожь волнения в голосе, — поскорее возвращайся, нам без тебя плохо.
14
Стася
Мне снится странный сон. Я как будто в отеле отца, только на улице лунная ночь, а в отеле ни света, ни тепла, и все номера пустые. Ещё и стекла выбиты. Какая-то ужасная разруха, и я среди руин. Ни выйти не могу, ни понять, что здесь делаю. Будто ищу кого-то, а кого не знаю. И злости нет. Агрессии. Вообще никаких живых чувств. Только апатия. Очень некомфортно. Хожу, толкаюсь в каждую комнату, не понимая, что происходит.
— Заблудилась, любимая?
— Илья?!
Разворачиваюсь резко. От звука его голоса обострились все нервные окончания одновременно. И никого не вижу. Что за шутки я?
— Илья! — зову мужчину, но его по-прежнему нигде нет.