— Отличная идея, Настенька! — злобно фыркает Розалия. — А она у тебя не глупая овца, какой кажется на первый взгляд.
Вартан поднимает на меня тяжёлый взгляд и бросает мать.
— Это будут последние деньги, которые вы получите. Больше вы ни ко мне, ни к нему не подойдёте, потому что у нас есть все основания для судебного запрета. Счастливо бомжевать, — холодно бросаю ей и беру за руку мужа.
Напряжен. Вижу, чувствую. Сильно, пугающе. Но это не самое страшное. Низ моего живота окаменел ещё после инцидента с вилкой. И не расслабляется с тех пор. Вот это меня нешуточно пугает.
— Жду деньги через полчаса, сынок, приятного вам вечера, — смеётся свекровь.
— Ты как себя чувствуешь? — единственное, что спрашивает муж, прижимая меня к себе.
— Бывало лучше. Живот как камень. Нужно подышать, если не отпустит, запрут на капельницы и оставят на ночь в больнице, а я хочу с тобой домой к сыну.
— Бл… - на полуслове себя прервал себя Вартан и рявкнул Бехе, — ждёшь полицию, Федор Васильевич, вы с нами в больницу. И не спорь, лучше перестраховаться. Мальдивы временно отменяются.
Чувствую, что он на грани, дрожит и бледнеет.
— Родной, — хватаю его за обе руки и заставляю посмотреть на себя. — Дыши. Всё будет хорошо. У меня и в первую беременность бывал тонус. Справимся, ладно?
Целую его. Дурацкий вечер. Глупый разговор, глупая встреча, подозреваю, что не случайная, да вообще всё наперекосяк. Чувство странное, ноющее, какое-то дурное предчувствие, от которого не могу отделаться.
В больнице нас успокоили. Небольшой тонус, с которым справятся таблетки и без капельницы. Ничего страшного. Впрочем, врач похвалила нас, что приехали, и сказала, что если мы и впредь будем такими ответственными родителями, родим отличного карапуза в срок.
— Стась, тебе когда к доктору? — с утра пристал Вартан, не успели проснуться, а его рука уже нетерпеливо шарила у меня по подросшему за два месяца животу, — хочу секс, или нет…хочу любить свою жену, иначе завою. Ты не устала просыпаться от того, что мой член таранит твою спину?
Я зеваю и смотрю на мужа. Бессонница достала. В первую беременность полуночничала весь первый триместр, в эту так же. Кое-кто спал, как сурок, а теперь секс ему подавай.
— Я никогда не устану от твоего члена, — сонно улыбаюсь. — На следующей неделе, я же уже говорила.
Ладонь нащупывает его член.
— Нежнее, принцесса, или я залью тебе всю спину, — стонет на ухо, и я понимаю, что он на пределе, такой горячий, нетерпеливый, жадный. — Я после этого пацана долго еще не буду просить тебя беременеть, нужно наконец-то проявить здоровый эгоизм и заняться тобой вплотную, не просто несколько раз в неделю, а основательно, — бормочет мой фантазер, до сих пор стойко переносящий тяготы первого триместра.
— А я тебе говорила, что рано, — смеюсь. — Но поздно пить Боржоми, когда третий месяц к концу подходит. Не волнуйся, чтоб утолить голод у нас тоже вся жизнь впереди. А когда твой парниша впервые пнет, ты забудешь про всё на свете. Мне жаль, что я была такой замкнутой, когда ждала Илью. Но в этот раз ты узнаешь все прелести беременности.
— Я же не скулю, да? — смеется эта хитрая лисья морда и сваливает меня на спину, губами скользя по низу моего живота.
Хватаю мужа за уши и вытаскиваю оттуда, прерывая увлекательное занятие.
— Я тебя укушу сейчас. Думаешь, я железная? Сейчас подуешь на клитор, и я кончу, и покатимся в больницу до УЗИ. Вот весело-то будет!
— Прости, — рычит мое несчастье, которое само себя наказало, упирается лбом мне в шею и сильнее сжимает в объятиях, — а потом можно будет нормально или по извращенному, на половину? — уже в тысячный раз эта фраза слетает с его губ, но его мозг словно не воспринимает информацию и не записывает ее на жесткий диск.
— Какой наполовину, — удивляюсь, закатываю глаза. — Боже, муж, странный ты человек. Если разрешат, то обычный стандартный секс, без излишеств. Можно даже позы менять будет, прикинь?
Откровенно потешаюсь над ним.
Эти полные страсти глаза просто само очарование. Мы бы ещё долго перешучивались под одеялом, но Илюшка требовательно рвался к нам в спальню. Научился вылезать из кроватки и, шлепая крошечными ножками, топал утром к нам. Ещё неуверенно, но шел, а когда надоедало, то ползком ему удавалось быстрее прорваться к нам в комнату.
— Папа, — слышим звонкое, и шлепок ручек Вартану по спине.
— Что, утренняя пташка, не спится в лесу?
Муж садится и подхватывает смеющего сына, подбрасывает его и целует в живот.
— Мама, — тут же переключается на меня и тянет ко мне руки.
— Ну, кто бы сомневался, а как же без обнимашек с мамой.