– Такое тут пишешь… А у нас городок небольшой. Ника – адвокат, у всех на виду. Внуки растут. Прочитают – как к матери относиться будут? Вот, к примеру, описан случай, где она на какой-то корпоративной гулянке, на столе танцевала. А ты что – со свечкой стояла?.. Ильдус, зять, и – по нему прошлась… Ленка, ты, может, чего не понимаешь?
– Дорогой мой, Илюша… Во-первых, все имена будут изменены. Ника, к примеру, станет Тамарой. Тебе, если хочешь, дам имя Володя, – Елена улыбалась, но вымученной улыбкой:
– Ты говоришь, я чего-то не понимаю. Так я пытаюсь разобраться. Это ведь наша жизнь. Мы с Никой, мать и дочь, родные люди не слышим друг друга, бьемся словно рыбы об лед… Думаешь, я не пробовала отмахнуться от этой темы? Так ведь она сама прет на меня. Понимаешь, Илья, не я эту тему выбрала – она меня… Я, как ни крути, – писатель. Кто-то там сверху стоит над душой… – глаза у Елены разгорались – обычное дело, когда делилась сокровенным:
– А потом, Илюша, мне сон приснился. Бабушка Мария, по отцовской линии. Та самая, которая знахаркой была. Травы, заговоры знала. Представляешь, она мне во сне протянула небольшой листок бумаги. Такой желтоватый, будто выгоревший на солнце. А там три слова: Гордыню Лечат Стыдом.
– Ну и что?– Илья открыл рот, но Елена резко его перебила:
– Помолчи. Следи за ходом моих мыслей. Я с тобой о серьезном: у Ники онкология. Слава богу, в ранней стадии спохватились. На улучшение пошло. Но болезнь эта как тлеющий костер. Подкинь дров – опять вспыхнет…
– Типун тебе на язык. Радоваться надо, а ты…– Илья не скрывал возмущения.
– Да, ты дослушай! Ника – адвокат, имеет дело с негативом и – с деньгами! Понимаешь, у ее клиентов рыльца в пушку! Это раньше к ней пенсионеры, учителя, простые люди, властью обиженные. Она с них и денег особо не брала. Понимала – брать нечего…
А сейчас к ней на крутых тачках подъезжают… Понимаешь, у нее что-то стеклянное во взгляде появляется. Неужели сам не видишь? Нет, ты помолчи. Я не договорила,– Елена налила воду в стакан, выпила:
– Рак одной химиотерапией не вылечишь. Бабушка права – нужен стыд. Они – поколение новое – стыд утеряли. Горделивые, умные, но – бесстыжие. Краснеть не умеют. И Оля вся в мать. Данька, тот мой. Он около нас с тобой рос. А вот младший их Маратик… на отца своего похож – одно лицо. Ну, не знаю, что со мной! Не моя кровь…
– Во! – подал голос Илья:
– Не твоя кровь! Так, может, Ленка, все дело в тебе? Раз лицо у внука башкирское – потому и принять не можешь?! Нет, теперь ты молчи. Думаешь, такая писательница, такой роман века пишешь?! Правду-матку режешь. Выковыриваешь недостатки, слабости, пороки. А ты, Ленка, сама-то любить можешь? Ну, прощать там, терпеть. Я тебя всю жизнь на руках ношу – люблю. Хотя уже понимаю – в тебе столько всего разного… но, все одно – люблю…
– Я, Илюша, знаю…Ты лучше меня, добрее. Успокойся, мой дорогой,– по щекам Елены текли слезы:
– Знаю… я другая… от себя самой бывает дурно. Писательство – оно и меня наизнанку выворачивает. И сон из головы не выходит « Гордыню Лечи Стыдом». Для чего-то бабушка покойная эту записку дала. Причем, мне дала, а не Нике.
– А ты откуда знаешь?– Илья улыбнулся:
– Может, она и правнучке снилась, тоже такую записку передала. Чтобы вы обе: мать и дочь гордыню свою засунули куда подальше. И – давай, чаю попьем…
***
– Что? Ольга хочет стать судмедэкспертом? А трупы в морге она вскрывать еще не хочет?! Ника, что ты с ребенком сделала?..
– Жизнь, мама, такая…
– А ты жизнь-то не трогай. Она, жизнь, и родителей наших, и прадедов всегда на зуб пробовала. Отец мой войну Отечественную – с первого дня до последнего, через ад прошел… ранения, контузии… медали, ордена! Дед мой – в Первую мировую – дважды георгиевским кавалером домой вернулся! Жена его, твоя прабабушка, двенадцать детей родила! Пятеро в детстве померли, а остальных всех в люди вывели. Кого на врача, кого на инженера, даже кто-то из них иконы рисовал! А ты за что со своей дочерью так – как будто вымещаешь на ней свои обиды?.. Она еще недавно хотела в медицинский на педиатра – детей лечить. А в детстве – вспомни ее рисунки! Учителя говорили – талантливая девочка. Зачем, ей в негатив?!
– Мама, ну ты опять… тебя послушать, получается, я – исчадие ада какое-то! Что ты про Ольгу знаешь?! Она мне вчера заявила, что хочет к отцу уехать жить. Я ей уже не нужна…. Ее, оказывается, тошнит от этого дома, говорит – замуж не пойду, детей рожать не буду…
– Оля еще ребенок – глупый, обидчивый. Ей внимание, помощь нужна.
– А мне, что? Помощь не нужна? Ты меня как собачонку… и она тоже – пусть учится выплывать… Через год школу заканчивает, про любовь уже объяснять не надо… Подруга ее на той неделе аборт сделала.
***
Ящик «Прощай, не рожденный ребенок» – вовек бы его не открывать…
«…моя мать двоих родила, а я четверых рожу… Илья говорит – хоть пятерых – три мальчика, две девочки… Ну, свекровь… – а я ее мамой называла: «Один ребенок есть, и хватит! Сначала своим жильем обзаведитесь, как кошка беременеешь… Чего ревешь? Иди в больницу. Чик-чик и – свободна…»
Свободна… Клич брошен: « Женщине самой решать – рожать или не рожать…»
Трепещи мужское начало, раз женщины решения принимают – тебе обабиться предстоит. В петушиных боях поднаторевшие логика и ум левого полушария – захлебнулось ты, мужское начало, самомнением – на глазах хиреешь… Типаж хорошего мужа для жены, словно подружка закадычная: «Говоришь, у нас еще один ребенок будет? Ну, смотри, дорогая… тебе решать (читай между строк: сама своих детей сможешь прокормить?)». Все просто – чик-чик… свободна…
Матерь божья! Где скрыты корни убийственной вседозволенности? Господи, почему до сих пор в недрах православной души гул стоит от сброшенных на землю колоколов?.. Расплата за обезглавленную оцерквленность большинства – потерянность … поди теперь – отыщи Бога…
Смертельно-заразительная игра количеств – большевики и меньшевики. Карантинная стена между «белыми» и «красными» (размытый розовый земному богу не по душе…). Противостояние между «око за око…» и «ударили по щеке – подставь другую…» – между безглазо-бледнолицыми и глазасто-краснолицыми…