Карантин для родственников: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Мать и дочь – темная ночь…» Этот ящик виртуального комода для Елены самый трудно поддающийся. Мысли теснились, движение шло с явным перекосом, только левой стороной, утаивая правую – причину разлада, случившегося между Еленой и Никой.

–Ну и что с того, что ты меня родила?! – крик разъяренной дочери засел занозой в барабанных перепонках Елены:

– У других матери как матери, все для детей, а ты…Что лезешь с советами – мне помощь нужна! Эгоистка, с внуками сидеть не хочешь. На хрена ты эти книжки пишешь?!..

Может, это наследственное? У Елены с ее мамой тоже периодично жареным пахло, был случай – три года проветривали. А здесь сквозняком не обойтись. Ремонт капитальный нужен. Кровь из носа, надо разобраться – разложить по полкам. С чего начать? Быть может, с раннего детства самой Елены?

Абхазия. Отец, бывший военный, уйдя в запас, прикипел к южной красоте. Мандарины, инжир… свой дом, пять комнат. У отца патент: держал зубопротезный кабинет. Мама – ассистентка отца, домохозяйка. Но… хоть убейте, Елена не помнила, чтоб ей читали книжки. Ярким пятном в детской памяти – дворовая собачка по кличке Муха. Вместе убегали к морю, где курортники угощали пирожками, конфетами, газировкой. Говорили: «Ой, какая девочка! А давай, мы тебя заберем». Первый урок географии, предлагались на выбор Урюпинск, Москва, Ташкент, Киев… Дома за очередной побег к морю ее, четырехлетнюю, ждал темный угол в чулане. В детский сад отдавали, но – межнациональный конфликт в зародыше – пробыла там всего один день. Воспитательница, говорящая на ломаном русском, волосы как смоль, усы над губой, в тихий час запретила вставать с постели. Девочка описалась. Крики, болезненные щипки, детский плач до икоты – попытка приобщения в раннем возрасте к коллективу провалилась с треском. Ура – свобода! Мама, папа на работе. Старшая сестра, семиклассница Тоня, зубрила уроки, пилила на скрипке. А Леночка ждала случая улизнуть. Моталась по улице со своим четверолапым другом, олицетворяя дух бродяжничества. До школы оставался год, но… стыдно вспоминать… соседские мальчишки, лет на пять старше, пару раз заманивали шоколадкой в какой-то сарай, лезли рукой в трусы, щупали; целовали, стараясь засунуть язык в рот. Слава богу, мать выбила у отца обещание переехать в Россию. Дело было не столько в Лене или в четырнадцатилетней Антонине, которую через год, другой засватали бы по местному обычаю какому-нибудь джигиту. Римме Павловне до жути надоела роль домработницы, ее тошнило от сплевывания в урну посетителей зубопротезного кабинета мужа. Украинка по матери (родня проживала в Крыму), все чаще она закатывала скандалы: «Я училась! Есть диплом! Мне такая жизнь вот где сидит! Не уедем – разведусь!»

Итак, прощай, солнечная Абхазия. Здравствуй, российский город Волжский. Ленка-пенка пошла в первый класс. Ее мама с дипломом в руках – на радиозавод. Ах, Римма Павловна, как гордилась тогда вами ваша младшая дочь. Вы одевались лучше всех соседских женщин. Золотые часы с браслетом, изумительной красоты серьги (муж, делая золотые зубы из материала заказчика, самые красивые вещи не переплавлял…). А главное, проработав мастером, начальником цеха, вы через пять лет стали секретарем партийной организации целого завода!

Пятиклассницу Лену распирала гордость за родителей. Мама изящная, умная, волевая. Папа – фронтовик, грудь в медалях. Какое ей дело до слухов, что отец зачастил к соседке с первого подъезда – жене инвалида, десять лет прикованного к постели? Медсестра в поликлинике, она делала отцу уколы. (С переездом здоровье Льва Викторовича пошатнулось: климат не тот, последствия фронтовой контузии…). Смутно помнятся гневные восклицания матери, раздраженное покашливание отца. Сестра Тоня, припавшая ухом к двери, с красными от слез глазами…

И начав работать с ящиком воспоминаний, Елена сделала следующие записи: « Слава богу, папка, ты нас не бросил. Оно, конечно, если бы не мамин цемент терпения, счастливое детство вряд ли бы светило. Отдельное от меня с Тонькой спасибо незабвенной Коммунистической партии. Вы, родители, до умопомрачения дорожили своими партбилетами, за развод с вас бы песок посыпался…

Молодец, папа! Только сейчас понимаю, почему два раза в год ты уезжал в санаторий. Подальше от бракоразводного греха. А у тебя, мама, как-то появился новый знакомый, симпатичный, загорелый, от него попахивало рыбой. Пару месяцев в нашем холодильнике красовались банки черной икры, жирные балыки, в морозилке куски свежего осетра. Позже, его как браконьера поймали с поличным. Папа, вернувшись домой, основательно вымыл холодильник…

Нет, мама, ты всегда была вне подозрений. Ни одного лишнего слова о себе. Но… помню, мы тогда жили уже в Крыму, тебя часто подвозил худощавый, высокий, на грека похожий мужчина. Ты говорила: «…это с работы». Но он так смотрел на тебя… если, это было всего пару раз, то ты, мать – святая.

А дочка, видать, в отца пошла… А уж внучка рывок сделала – пальцы на руках и ногах посчитаны. Раскрепощение всех крепостей. Но речь – о другом. Что в городе Волжском, что в поселке Черноморское продолжалась старая история. Предоставленость самой себе. Научить усидчивости, пробудить склонность к творчеству – ты, мама, прости, палец о палец не ударила. Ни шить, ни вязать, ни даже рисовать. Мои дни рождения, совпадавшие с твоими партсобраниями, были будничными. Праздником не пахло. Коммунистическая партия – наш праздник! Партия – наш рулевой! Твоя жизненная энергия подпитываясь идеей всеобщего равенства и счастья, казалось, неиссякаема. Разрываясь между работой, домом, дачей, ты удивительно быстро восстанавливалась. Любила книги и музыку. Меня с Тоней, ты, мамочка, конечно, тоже любила – в редкие часы близости от тебя всегда веяло теплотой, пахло печеными пирожками…

Но… я продолжала расти как придорожная трава. Наверное, поэтому, часто попадалась тебе под руку (при всей изящности, руку – тяжелую…). Счастье – в то время не было наркоты, о проституции знали понаслышке. Неглупая, я слыла хронической троечницей в школе. Какой там институт! Спасибо папе, умел заводить связи. Устроил дочку в училище на фармацевтическое отделение. Не куда-нибудь – в Ялту. Жемчужина Крыма. Конкурс – тринадцать человек на одно место, но батя!.. Сочинение я писала под диктовку председателя экзаменационной комиссии. Задачи по химии решил за меня какой-то доцент. Первый год была на грани отчисления, пропускала лекции. Ялта – город вечных соблазнов. Бары, сигареты, мальчики… ходила по острию…Слава богу, ангелы-хранители мои пахали тогда в две смены, уберегли девушку. Вмешался отец (пара вразумительных бесед). Я взялась за ум. А потом – а потом «суп с котом».

«Говорила мама мне про любовь обманную…» Ты, мамочка, со мной об этом ни гу-гу. Слово «презерватив», видать, резало твой утонченный слух активистки компартии. Как сказала одна дура по телеку: «У нас в СССР секса нет!». Впрочем, я тебя, мама, не виню. Сама сто раз говорила своей дочери о том о сем – без толку!.. Сколько слез пролито, сколько потрепанных нервов…

Стоп, мама. Я помню, ты мне в детстве да и в юности, ругая за непослушание, под горячую руку кричала: «Чтоб тебе твои дети всегда так делали!!!» Так они – делали. Только в пять раз больше. Эх, мамочка ты моя, мама…

Первый год, только овдовев, ты еще держала коней в упряжке. Соблюдала правило «о покойниках хорошо, или никак…» Помогали стены старой квартиры, где каждый гвоздь забивался отцом. Но на новой квартире (старую ты продала, чтоб помочь мне с кредитами…) твой язык развязался:

– Крови мне Лев попил… Да ты хоть знаешь, как гулял твой папенька? Да что ты можешь знать?! Я тобой на шестом месяце, мы тогда в Абхазии жили, а он шуры-муры с женой майора водил! Под ручку с ней по парку. А в Волжском сколько у него сучек было?! А о курортах вообще не говорю. В год по несколько раз уезжал, говорил, позвоночник лечит. Простатит свой лечил! А я… да ты знаешь, как я первый раз оргазм испытала? К гинекологу пошла, с гормонами что-то не то, усы стали расти. А врач молодой, после института, вколол мне лекарство. Да с дозой перегнул. Я такое испытала! Матка – ходуном, такой оргазм! С меня текло… Все твой отец – я не жила как женщина. Это ты… вся в отца. А ты вообще знаешь, что у тебя, кроме Тоньки, сестра есть?! Папочка ваш в сорок третьем на фронте любовь крутил с медсестрой. И ведь молчал сколько! Дочка его, ей лет двадцать тогда было, нашла нас, приезжала… Хорошо, он на лечении в Трускавец укатил, я с ней сама потолковала, подробности узнала. Таней звали. Больше не приезжала.

– Мам, ты чего?.. Вы ведь последние годы жили душа в душу.

– Мы делали вид! А знаешь, когда дня два оставалось до смерти, уже в больнице он мне сказал: «Ты, знаю, обо мне плакать не будешь». Ненавижу!..

Восьмидесятитрехлетняя, с разбитыми падагрой ногами, она передвигалась по комнате, стуча палкой. Как лунь седая, коротко стриженная, с трясущимися руками, перекошенным морщинистым лицом – моя мама, мамочка».

Часть четвертая

«Вот если бы ты, мама…» – этой фразой Ника все чаще объясняла причину своих потерь. Как-то в конце словесной перепалки мать выкрикнула вслед уходящей дочери:

– Скажи конкретно, за что ты так со мной?! Чем я перед тобой провинилась?

Ника, резко развернувшись, выдала в ответ:

– А помнишь, ты с Юркой осталась в Крыму, а меня, десятиклассницу, с папой отправила к бабке? Так вот там, мамочка, все и началось. Думаешь, папа за мной смотрел? Да у него у самого… я в его кармане брюк презервативы нашла… бабке тоже на меня наплевать – покормила, и – набок, к телевизору. Вот я и делала, что хотела. А останься с тобой, все бы в моей жизни по-другому сложилось…

– Дочка, а как я от родителей уехала в Ялту поступать? В общежитии жила: если с головой не дружить, – многое могло произойти. Но чтобы в собственных глупостях винить родителей?..

– Так ты старше была! А я еще школьница… Да что с тобой говорить! Ты всегда права. Все! Поговорили.

***

– В чем ты, мама, виновата? – Ника, зайдя в дом, давая волю слезам, в очередной раз сковырнула свое самое больное:

– Есть, мамочка, то, чего никогда тебе не прощу… Если бы ты, мама, не заставила меня сделать тот аборт… Господи, ну почему?.. Вон, в телесериалах девчонки тоже залетают, но – рожают. У них – мамы плечо подставляют. А моя – толкнула на этот ужас. Причину нашла: нет мужа, диплом еще не получила, квартиры нет… А ты, мама, на что?! Слабо было помочь?.. Взяла меня за руку, привела в больницу, – Ника, как в детстве, кулачком вытирала слезы, потекшую тушь.

– Да ты мне жизнь исковеркала. Я ведь любила Рината. Мы просто поссорились. Он потом, как узнал про аборт, – неделю пил не просыхая. И – эта авария… Я, мамочка, в тот год двоих похоронила: не стало у меня ни дочки-сыночка, ни любимого. А все ты, мама!..