Карантин для родственников: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Да что у вас за душа такая?! Помойное ведро, куда плюнуть можно?..

***

Каким воздухом дышим, про то и пишем. Как правило, у кого бронхи и легкие основательно пропитались копотью военного времени Великой Отечественной, барачным смрадом лагерей, к примеру, Соловки, они в литературном многоголосии – солисты… первые виолончели и скрипки. Так нерв читателя могут оголить, а после проветрить, что вся муть людского сознания в канализацию уйдет. Однако речь не о переднем плане хрестоматии. Вечная, как говорится, ему память. Разговор о тех, кому еще топать и топать – кто далеко сзади. Кто плечом к плечу теснится в общем писательском хоре, заполняя не столько первый, сколько второй, третий его ряды и скамейку запасников…

Каким воздухом эти хористы дышат?..

На вольных ветрах по городам и весям пишущий народ вначале тешит самолюбие самиздатом. Книжные полки в магазинах – разнообразная классика и «выскочки». Профессионалы и просто любители. А вопрос «Кому из них на Руси жить хорошо?» так это как посмотреть. С одной стороны, ошейники договоров с издателем-кровопийцем, с другой – свободные полеты дилетантов. Последние, пока встанут на крыло, по молодости завидуют славе да денежному кошельку окольцованных. В качестве моральной поддержки глотают утешительную пилюлю древних философов: «Делай, что должен, и пусть будет то, что будет…»

Профессионал, который сделал себе громкое имя, – особое дело. Он, как курочка Ряба, несущая золотые яички. Нередки случаи, когда издатель для него создает инкубатор… Писательская кухня работает на поток. Нанимается штат кухонных работников. И штампуют, штампуют тома… Автор, чье имя красуется на обложках, уже руки свои не пачкает. За него другие разделывают рыбу, жарят. Он только укажет, сколько соли, перца, когда соком лимона полить, даст эксклюзивный рецепт соуса… Пробу снимет, шампанским запьет. На свежем воздухе с балкона собственной виллы на цветущие оливки полюбуется. Книги таких писателей огромными тиражами выходят. Для всеядных читателей они – небожители.

Чем ближе к земле – тонны макулатуры… Книжные лавки прогибаются под разномастными продуктами пера. К примеру, начинающим авторам, живущим в мегаполисных многоэтажках, как правило, на ум идут детективы с любовными передышками. Заматеревшим писателям при доступе к архивам, удается что-нибудь лихо закрученное, историческое. Для виртуально-повернутых отдушиной служит сумасбродная фантастика.

А вот если вы, как Елена, живете в небольшом районном центре? Воздух сосновым бором пахнет. Молоко неразбавленное пьете, между делом грядки пропалываете. На какую тему вас потянет? Стрельба, мозги по асфальту, продажная любовь, шпионаж? Чистый воздух российской глубинки – не позволит. Ни под каким соусом. Тогда о чем?

Можно дерзнуть – о душе человеческой, то есть одухотворенной… «Людское», конечно, будет, без него пока никак. Но автору придется урезать звериный аппетит на жизнь. Хватит уже «людскому» откусывать от мира львиную долю. Столько крови пролито… столько перца, соли, сахара в стакан воды брошено – перенасыщение налицо.

Что касается души одухотворенной, так еще Лев Толстой советовал молодому Рериху: «… в области нравственных требований: надо рулить всегда выше – жизнь все равно снесет…» Прописная получается истина: хочешь удержаться на человеческом уровне – культивируй взлет. Улавливай проблески божественного мира. В противном случае – сползешь на людской план отношений. Как говорится: «Хотел как лучше, получил как всегда…»

К слову сказать, даже для мало-мальски опытной руки делать срез с людской души – занятие продуктивное. Взять хотя бы случай с Еленой – ее писательские руки так и чешутся разобраться с накопленным материалом. Одни Вероникины выкрутасы чего стоят. Сваты Роговцевы с их «умением жить», бесстыдной привязкой к деньгам. Андрюха-зять: два высших образования, а от безобразия выть хочется. И сюжет не надо с пальца высасывать, кровь сама бежит: где с натуры спишешь, где фантазию пришпоришь. Тема вечная: родители и детки, зятья и тещи… Сгущая краски, пройтись по страстям. Вскрыть причину конфликтов (как хирург скальпелем вскрывает застарелый жировик или гнойный чирей…). Высекая искры, родить драматургию притирания характеров. Добавить немного воды собственных размышлений (главное не переборщить), и – замесить слоеное тесто. Пропитывать его в меру сиропом сексуальности. Стыковать слои неожиданно для читателя. Потом оставить замес в покое, пусть отстоится. А на свежую голову с новым приливом сил еще раз: вымесить тесто, чтоб от рук отставало. Золотое правило писателя «Торопливость хороша лишь при ловле блох» – взять в рамочку, на стенку повесить.

Семь раз отмеренный (идеально – двенадцать…), один раз отрезанный, – отправляйся, каравай, в разогретую духовку какого-нибудь издательства. Если впервые, то за деньги, конечно, самого автора. Выпечка будет не хуже других. Уминать будут за милую душу.

Более того, при внесении новизны, приправки текста элементами духовной мистики – пальчики оближут. А если еще удастся выудить из подсознания картинки прошлых собственных воплощений – вместе с куском прикусят пальцы.

И вот как-то в среду, после утренней чашки кофе, Елена, открыв тетрадь, сделала первую запись: «Эти воображаемые ящики были темно-янтарного цвета. И уже отпала надобность закрывать глаза, чтобы представлять их отчетливо. Сосредоточившись, женщина даже ощущала запах виртуального комода: терпкий, древний. Запах сандалового дерева, запах превращений…»

***

В пенсионном возрасте для женщины-писательницы воображаемый комод рассортированных мыслей – позарез нужная вещь. Быт… таблетки от давления – памяти не прибавляют. Слава богу, дети живут своими семьями. Постоянно над душой никто не стоит. Муж месяц дома, месяц на вахте. Напекла пирогов, проводила и пиши! Коней торопить не надо. У Булгакова на «Мастера и Маргариту» двенадцать лет ушло. А тут всего пять месяцев, считай, только забеременела выбранной темой. Главное, работать с ящиками. В упор рассматривать прошедшие события судьбоносного характера. Разжевывая твердые куски, кайфовать от вкуса.

Вот, к примеру, первый ящик слева. « Падение с высоты». Давай, Елена, как четки в руках, перебирай свои страхи перед высотой. Мелкие в сторону; прощупывай те, где образы ярче. И… пошли зарисовки воспоминаний. Детство: квартира на девятом этаже, самое жуткое место – балкон. Старшая сестра, дурачась, заставила заглянуть вниз. Пошла кровь носом, открылась рвота. Заплаканное лицо матери, вызов скорой помощи…

А вот ты уже замужем, гостите с Ильей у его родителей. На сопке бруснику собираете. Не сказать, что место очень отвесное. Люди рядом на двух ногах, а ты на четвереньках. Страх в голове пульсирует: оторвешь руки от земли – покатишься вниз. Муж сначала подшучивал, но, увидев внезапную бледность твоего лица, быстро помог спуститься. И вспоминай! Сон тебе часто снился. Летишь с бешеной скоростью вниз, просыпаясь с криком. Ни один сонник не объяснял, что к чему. Но как-то ты, уже сорокапятилетняя, попробовала медитировать. Конечно, не так как йоги, ну куда тебе до позы лотоса – склонная к артриту, с проблемным позвоночником, россиянка пятьдесят второго размера. Свой нашла метод. Во время поста Рождественского или Великого действует безотказно. Рецепт простой: принять душ, облачиться в белую чистую простыню; нет разницы, куда присесть: стул, табуретка, кресло… главное – лицом на восходящее солнце. Спину держать прямо и – включить молитву. Как ключ, открывающий дверь, семь раз вслух: «Боже святый, Боже крепкий, Боже бессмертный, помилуй меня, грешную…». Ни о чем не думать. Попытаться стать выпотрошенной от мыслей. Шестьдесят секунд выдержишь, удача! Ибо входит в тебя, как вода в пустой сосуд, нечто… точное слово для него пока еще неуловимо, где-то рядом… В этом безмолвии трепещет сердце, текут слезы, и чувствуешь (чувствуешь!) прикосновение чего-то восхитительного, оно пробует войти…

Долго быть пустотой у Елены еще не получалось. Но однажды хвалило трех минут. На вопрос: почему падает во сне, как в компьютере, минута поиска – возник ответ. В голове, на янтарном фоне виртуального ящика, озарением пошли картинки какой-то незнакомой жизни.

Одежда прямо на голое тело. Платье тяжелое до полу: бархат синий, вышивка жемчугом, еще какие-то каменья. Темные густые волосы, как змеи, по плечам… Своего лица не видела, но знала – это она бежит вверх по ступеням каменной лестницы через освещенные коптящими факелами большие холодные коридоры. Бежит не одна, рядом мужской силуэт какой-то родной души… Жар от бега, но душа леденеет… Громкие крики позади…и, наконец-то, свет! Площадка…подбегаете к краю. Не раздумывая, рука в руке – вниз!..

Вот тебе ответ: в прошлой жизни не просто падала, разбилась вдребезги. Спрыгнула вниз с дворцовой стены, и жуть двухсекундного падения отпечаталась в коде памяти. Смерть была мгновенной. От удара об камни позвоночник – хрясть! Потому в этой жизни спина – твое слабое место…

***

– Пятидесятилетие! Без галстука нельзя, – пара ловких движений, и Ника отстранилась от отца.

– Папка, ты у нас красавец. Волосы с проседью, лицом на прибалта похож, вид интеллигентный. У многих мужчин в твоем возрасте животы как у баб на сносях. А ты орел. Нет, мам, тебе с батей повезло.

– Это ему со мной повезло.

– Да я вообще везучий…

На везение Илье грех было жаловаться. Еще при родах шел не головой, а ножками – родился ни одной царапины (повезло с акушеркой). А взять детство, пятьдесят восьмой год, тринадцать лет после войны; в Поволжье засуха, неурожай. Мать с отцом на Север за рублем подались, а его, трехлетнего, на бабушку Лизу оставили (та, работая на железной дороге, получала паек). В поселке народу пришлого понабилось, всех собак поели. Елизавета Михайловна, уходя на работу, Илюшу в чулан прятала: «Сяди, малец, вот те молока, хлеба чуток, не высовывайся! А то съедят тя лиходеи…» А в школу пошел, во втором классе родители с Севера прислали пальто новое драповое в зеленую клетку. Все вокруг ахали, обнову щупали: «Ох, везет тебе…» Правда, через три дня пальто украли. Бабушка ходила ругаться, выяснила: внучок в школу часто не доходит – то на речке рыбачит, то в поле змея бумажного пускает. «Ах, ты, пиздюк, шайтан…» – из бабы Лизы, как горох, сыпалась смесь русско-мордовско-татарских ругательств. Впрочем, сельская школа тоже жила языковой смесью, где на долю великого могучего выпадало лишь десять процентов. Но в конце третьего класса – вот уж повезло! Илью забрали к себе на Север родители. В новой школе учителя схватились за голову: ни читать толком, ни писать, таблица умножения – блеяние барана. Недолго думая, педсовет решил: если за лето родители не подтянут сына, то светит ему спецшкола для умственно отсталых. Но, Овен по гороскопу, рожденный в год Козы, упорства мальчишке не занимать. К тому же ремень отца да мамины пирожки сделали, казалось бы, невозможное. В четвертом классе, счастливый, подросший, он сидел за второй партой и (ну, повезло тебе, парень) – старательно списывал контрольные работы из тетрадки рядом сидящей Лидочки Абрамовой, отличницы, красивой девочки.

А в летное училище как поступал! Сплошное везение, льгота для северян: сдавая вступительные экзамены по месту жительства – поступай, куда хочешь. Лучший друг Ильи, Генка Свиридов, мечтал о летном училище. Причем, об одном из лучших – Рижском. Илюша поступал с ним за компанию. В ход, конечно, пошли шпаргалки – чего мух ловить, если члены комиссии дружно на двадцать минут вышли из комнаты. Повезло и когда проходил медицинскую комиссию. На вопрос, чем болел, этот вихрастый большеглазый парнишка выложил все: корь, коклюш, дизентерия, гайморит, желтухой болел, из уха текло, коза Машка в детстве боднула в голову (радостно показывал небольшой шрам на голове). Врач отправил его к психиатру. Каково было удивление: здоровье психики – стопроцентная годность. Если бы не проблема со слухом, прошел бы в летчики, а так – в технари. Напоследок врач шепнул: «Ты, парень, везучий. Но, смотри, про козу Машку лучше помалкивай».

Илья хватал все на лету. По приезде в Ригу, проходя еще раз медкомиссию, держал язык за зубами. Масло в огонь подливал страх повторного экзамена. В тот год из-за наплыва льготников был перебор с учебными местами. Сдавали письменно математику под пристальным взглядом комиссии. Но – о, везение! Еще в коридоре он познакомился с Сашкой Виткевичем, высоким худощавым рижанином. Видать, таким собачьим взглядом заглянул в глаза, что тот, решив свой вариант, тормознулся еще минут на десять, обеспечив новому другу проходной балл. Долго, до конца первого курса, преподаватель математики Ливерсон, глядя на Илью, удивленно качал головой: «Ну, Звонарев, вы фрукт…» Илюша сначала брал зубрежкой. На втором курсе, опять же благодаря Сашке Виткевичу, – выравнялся. Записался в секцию самбо, поощряемую дополнительным питанием (шоколад, сгущенка). Раздался в плечах, подрос на десять сантиметров, похорошел лицом. Началось везучее хождение по барышням. Рижские полногрудые девчата на танцах висли на нем. Одна, постарше лет на пять, преподав с десяток сексуальных уроков, пыталась женить на себе. Но он вышел из мутной воды сухим. Как говорится, по губам текло, а в рот не попало. Щедрый глоток любви достался Илье только через три года – Елена…

***