Эликсир ненависти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При духовном голоде и нехватке общения и понимания, он получал от обоих слуг все, чего требовало его тело. Ломбардец и кухарка предоставляли ему великолепный стол в столовой или, если он желал, на террасе над морем. Деннисон ни разу не заговаривал с ними о пещерах в скале. И не задавал никаких вопросов. В отношении этих двоих он вел себя весьма сдержанно, корректно, предлагая порой монету в пять франков. Марианелла казалась простой душой, но он подозревал, что ломбардец неизменно следит за ним. И, скорее нутром, нежели по выражению лица этого человека, когда он, к примеру, являлся и становился за стулом гостя, дабы ему прислуживать, Деннисон улавливал нечто, вызывавшее у него глухую тревогу, убежденность, что дело принимает некий оборот, не сулящий ему ничего хорошего.

Одно незначительное происшествие немало встревожило его. Утром второго дня он спустился в кабинет с намерением сделать новую попытку разгадать шифр в черной книге. Он раскрыл этот том, положив перед собой, и оживленно копировал одну из страниц с записями, дабы воспользоваться ею в дальнейшем, как вдруг услышал позади себя шаги. Обернувшись, он заметил ломбардца.

— Да? — сердито вскричал он. — Что такое? Что вам нужно?

— Ничего, месье, — ответил тот, отдавая честь. — Я просто пришел, потому что вы звонили. — И он кивнул на звонок в стене близ книжного шкафа.

— Как? Я звонил? — воскликнул американец. — Нет, вы ошиблись. Мне ничего не нужно. Только… — Тут он восстановил самообладание. — Да, раз уж вы здесь, вы не могли бы почистить камин?

Больше ничего между ними не произошло, но Деннисон понял взгляд слуги, когда тот приступил к работе.

Когда ломбардец ушел, гость закрыл черную книгу, так как больше не мог над ней корпеть, взял крепкую трость Иль Веккьо в прихожей и отправился на продолжительную прогулку по гребню горы к грубой каменной часовне на северной его оконечности. Остаток утра он провел в разговоре с пожилым крестьянином, которого встретил близ этого любопытного сооружения, тот обрезал виноград на небольшом участке-террасе. Беседа несколько смягчила его состояние. Все что угодно казалось предпочтительней самокопания в одиночестве.

«А не следует ли мне воспользоваться случаем и сбежать отсюда? — серьезно спросил он себя, когда на следующий день сидел и курил одну из сигар хозяина, поглядывая с высоты бельведера на фелуки жеттовского рыболовецкого флота, поворачивающие домой под нисходящим к горизонту солнцем. — Я достиг цели своего долгого мучительного странствия, Алкагест мой, его воздействие уже превзошло что-либо, на что я смел бы надеяться, разве не верхом мудрости было бы нынче же ночью тайно собрать вещички, спуститься с горы и сесть на полуночный экспресс в Бордо? С чего мне оставаться здесь, окруженным загадками, слежкой; и, вероятно, величайшая опасность подстерегает меня здесь в будущем, когда Иль Веккьо вернется. Для чего так отчаянно рисковать? Во имя чего?»

Но, как бы он ни проигрывал эти вопросы в уме, а сформулировать удовлетворительного ответа не мог. Прежде всего, в его душе укоренилось неистребимое желание разгадать тайну черной книги, подземелий, крипты с гробами и всего, с этим связанного. Он чувствовал себя не в состоянии все бросить, пока ему не выпадет возможность распутать чудовищную головоломку. И опять же, мысли о Стасии, подобно мощному магниту, удерживали его здесь. Теперь, когда новая жизнь билась в его кровеносных сосудах, и каждый час приносил новую силу, когда к нему возвращалась молодость, в нем опять пробуждались давно забытые чувства и мечты, знакомые когда-то, и теперь он понимал то, что росло в его сердце. Стасия была очень красива. И при этом молода и наделена тем обаянием, которое присуще европейским женщинам лишь в самую первую, нежную их пору. И душа Деннисона устремлялась к ней так же естественно и неизбежно, как вода течет с холма. Хотя, задай он себе откровенный вопрос, он постарался бы скрыть правду от себя самого, но, уже будучи по уши влюбленным, во что бы то ни стало желал остаться и ждать ее возвращения, чтобы увидеть ее снова, поговорить с ней, провести с ней несколько блаженных дней в этом дивном саду. Таковы были полуосознанные движения его души, и от них все пуще разгоралось пламя в его груди. Но сильнее всего этого и куда глубже в его сознании, почти безотчетное, но властное, обитало иное побуждение, сокровеннейший страх, в котором он не посмел бы признаться даже себе, этот страх велел ему оставаться близ Иль Веккаьо, туманно намекая на то, что в эликсире, чего доброго, имеются и иные, пока неявленные силы. Да такие, что, если выпустить их на волю, что уже, вероятно, случилось, то для того, чтобы с ними совладать, потребуются все знания и опыт старого ученого. Учитывая все это, о побеге не могло быть и речи.

— Нет, — подвел итог Деннисон. — Нет, я должен еще на какое-то время остаться. На неделю-другую в любом случае. Сбежать отсюда всегда успеется. Но пока это немыслимо.

Приняв решение, он сбросил выкуренную сигару со скалы. И несколько минут сидел, глубоко задумавшись, поглядывая на гомеровское море, бескрайнюю синюю равнину, которая, казалось, удаляясь, слегка вздымалась, так что горизонт лежал на уровне его глаз, и была испещрена крохотными парусами, бурыми, темно-рыжими или киноварными, треугольными, вздутыми напором южного ветра.

— Божественная картина, — пробормотал он, меж тем как теплый, благоухающий тимьяном бриз, овеял его лицо. — Рай на земле, Эдем, если такое возможно. И я Адам, только что сотворенный здесь, должен оставаться, дабы здесь блаженствовать. Ах, если бы только здесь была моя Ева!

Глава 15. Кольцо

СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ БЫЛ полон блаженной праздности и строительства воздушных замков, вдохновительницей какового служила Стасия. За первым приступом бурной деятельности последовал чудный покой, словно его естество подчинялось некоему безупречному чередованию, и гармония возрождающегося тела теперь требовала отдыха вместо действий. Весь день Деннисон читал, курил и просто бездельничал, испытывая крайнее миролюбие. Раз или два прошел к себе в комнату, чтобы посмотреться в большое зеркало. Как бы медленно ни шли перемены, он не сомневался, что подметил неуклонно идущее омоложение, и этот процесс глубоко и приятно волновал его. И тем не менее, когда день клонился к вечеру и обширный простор неба и моря начали дымчато золотиться, неясная тревога стала едва уловимо, но неуклонно пробираться в его душу.

Он пришел в движение, стремясь то к сени кривых узловатых олив, то к открытому и голому участку на вершине скалы, то бродил среди клумб с маками и тюльпанами, и даже пытался поговорить с ломбардцем. Но без толку.

— Да что со мной творится-то? — В раздражении обратился он к себе. — Разве у меня нет всего, что нужно? Все, кроме нее, чего может пожелать человеческое сердце? Мои друзья там, дома, сейчас противостоят туману, снегу и буре. А я здесь, ласкаемый вечным летом, среди неувядающей красоты. И все же…

Он пожал плечами, повернулся и пошел в дом. До предела одинокий, он обрадовался, когда ломбардец объявил, что обед для месье готов и вот-вот будет подан. Деннсон растянул обед, насколько мог. Ведь это, пусть на какое-то время, отвлекло его от уныния, которое, насколько ему удалось себя уверить, было единственным, что омрачало мир его души. После обеда он опять посмотрелся в зеркало. На этот раз, то ли по вине тусклого освещения, то ли вследствие вернувшейся в душу тревоги, то ли еще в силу чего, но отражение только больше его расстроило.

— Я, пожалуй, выгляжу слишком молодо, — не без испуга воскликнул он и тщетно попытался улыбнуться. — Моя кожа, безусловно, кажется гладкой. И усы… да, они опять явно шелковистые, почти как… как когда-то было. Бог ведает, как давно. Надеюсь, это не будет продолжаться до бесконечности. Ибо в таком случае… м-да, это уже было бы несколько неловко, не так ли?

И он стал озабоченно изучать свои черты. Он не мог избавиться от ощущения, что произошла некая нежелательная перемена. Что за расцветом мужественности последовала, или только еще начинает следовать, некая более ранняя и нежная стадия. Казалось, нечто покинуло его лицо. Нечто такое, чего он не желал терять. Туда пробиралась некоего рода юношеская свежесть. Но когда он поднес лампу и придирчиво осмотрел каждую линию и участок, он не смог обнаружить ничего, подлежащего однозначной оценке. Теперь, при лучшем освещении, он даже не был вполне уверен, что видел нечто подобное. Рассмеявшись над своими глупыми страхами, он опять направился в кабинет, чтобы провести одинокий вечер наилучшим образом, с сигарами и книгами Иль Веккьо. Сперва, добравшись до этой комнаты, он подумывал вернуться к изучению черной книги, но вскоре отказался от своего намерения.

«Все равно у меня ничего не получается», — подумал он, ощутив внезапную вялость, лень и желание скорее развлечься, нежели напрягать мозг. — «Как-нибудь в другой раз, не теперь. А, вот кое-что! Де Мопасан, в самом деле!»

Он с радостью снял с полки сборник новелл Мопассана на французском. Две минуты спустя он удобно устроился для долгого приятного вечера.

Первым произведением в сборнике было «Орля», которого он прежде не читал. Зловещее, причудливое, ужасающее описание разума, быстро приближающегося к безумию, разума самого Мопассана, заворожило его. Сидя на низкой плетеной качалке с настольной лампой по левую руку, он провел два с половиной часа, глубоко погрузившись в чтение. На время даже мысль о Стасии не могла прорваться через это повествование о мрачном жребии. В открытое окно влетал переменчивый ночной ветерок, превращая дым сигары в фантастические образы, нередко похожие на зловредное бразильское чудище, о котором рассказывал французский текст. Где-то очень далеко внизу низкие протяжные раскаты то возносясь, то падая, но не умолкая ни на миг, напоминали о жадном прибое под скалой. Соловей щелкал где-то в зарослях, изгибы восхитительной тающей мелодии не доходили до американца, завороженного описанием удушающего страха, испытанного его собратом-человеком. Деннисон все читал и читал, в нетерпении переворачивая страницы, идя к неизбежному гибельному концу.

Книга покоилась на подставке, которую Деннисон приладил так, чтобы без труда откидываться назад в качалке и чтобы лампа хорошо освещала страницу. Правая рука держала сигару. Левая небрежно свешивалась за подлокотник, почти касаясь пола, который, как и все полы в этом старомодном доме, был из восьмигранных плиток.

И вдруг, чуть он остановился на миг, чтобы отдохнуть от напряжения, вызванного жутким повествованием, и подумать о грозных последствиях паразитизма Орля, негромкое щелканье привлекло его внимание. Что-то маленькое и твердое прокатилось по полу, мелькнуло спиралью и остановилось. Крохотная, тонкая, изогнутая полоска золота, как показалось.

— Что это? — вскричал Деннисон. Он внезапно выпрямился, охваченный ни с того ни с сего некоей новой тревогой. Сердце неестественно заколотилось. Он мигом навострил уши, ожидая, не повторится ли звук. Нет, ничего.

— Какого дьявола! — воскликнул он с горячностью, словно тайное зло, присутствие которого он ощущал, готово было сокрушить его. Долгую минуту он ждал, вглядываясь расширенными глазами. Нервы напряглись до предела. Он стал поднимать левую руку, все выше, выше, пока она не попала в поле зрения. Взмахнул ею перед глазами.

— Ах, — вырвалось у него. — Мое кольцо. Оно упало. — Лицо его посерело. Он понял. Это указывало, к чему все идет. — Мое кольцо. Какого размера теперь мой палец?

Он смахнул подставку вместе с книгой, упал на оба колена и стал шарить по плиткам, ища кольцо. И вскоре оно нашлось. Он немедленно надел его, стал поворачивать, массируя палец, непрерывно держа кисть руки перед глазами, вновь примерил кольцо и всеми возможными способами пытался убедить себя, что рука не убыла в размере со вчерашнего дня. Но нет. Он не мог от этого отмахнуться. Он знал правду, которую доказало ему теперь неоспоримое свидетельство холодного металла. Он знал. Он понял. Он уже миновал середину жизни и двигался в обратном направлении к юности.

— Милосердные Небеса! — прохрипел он, охваченный ужасом, страстно не желающий проститься со своими мечтами и надеждами. — Где же это остановится? Где?

— А! Вот, мой друг, самое важное, поистине критический момент проблемы, — раздался глубокий резонирующий голос. — Если только знать это, мы получим ключ ко всему.