И не сердись на книгу,
Коль неуч не сумел её прочесть.
Правда, последнюю строку Кирилл не слышал. Он уже бежал к выходу. Вернее, нёсся. При всём при том Кирилл не умел бегать. Какой может быть бегун из человека, который все молодые годы провёл за компьютером и экраном айфона. Однако сейчас Кирилл бежал хорошо, то есть достаточно быстро и вёртко. Как второе дыхание открылось в нём. И оно было сейчас ему особенно необходимо и спасительно полезно.
Оказалось, что Прасковья Аполлинарьевна умеет бегать нисколько не хуже Кирилла. А её инкрустированная тросточка с серебряной головой оскалившегося грифона на рукоятке оказалась в этом деле отличной помошницей.
Убыстряя прыжок за прыжком по щербатым ступеням железобетонной лестницы, Прасковья Аполлинарьевна уже явно достигала Кирилла. Умудряясь на бегу глухо, чувственно, но в то же время достаточно угрожающе взрыкивать.
У подъездной двери, защищённой домофоном, она хватко притиснула его.
– Вернись, сволочь… – пышно дохнула в лицо плотным ароматом явно неподдельного шотландского виски Макаллан. – У тебя всё будет! Всё…
– Нет… – прохрипел Кирилл, как можно вежливее отжимая от себя аккуратную старческую головку Прасковьи Аполлинарьевны, пышно пахнущую некоей эксклюзивной туалетной водой. Она же тряслась от напряжения, рьяно норовя то ли поцеловать, то ли укусить его. Может быть, даже до крови.
– Вампирша! – по-детски обиженным голосом вскрикнул Кирилл и вдруг навзничь выпал на присыпанную пуховым снегом площадку перед подъездом. Возможно, он надавил спиной или затылком кнопку, отпирающую здешний замок.
Кручёная-верченая позёмка с любопытством ёрзнула по нему и на прощание надавала Кириллу снежных пощёчин.
«Бред сивой кобылы…» – мрачно подумал Кирилл, медленно, тупо поднимаясь.
При всём при том ему вдруг стало как-то даже жаль Прасковью Аполлинарьевну, которая сейчас муторно плакала за металлической бронёй захлопнувшейся двери.
– Нажрался, дружок! – счастливо хихикнул какой-то мелкий, юркий старичок в ковбойской шляпе не по сезону и расклешённых джинсах.
«Все вещи были вперемешку, затем пришёл Разум и их упорядочил» (Анаксагор из Клазомен).
Кирилл почти побежал. И как-то с подскоком, словно перепрыгивая через зигзаги позёмки, норовившей поставить ему подножку.
У поворота он вдруг как-то нырком, нервно, лихорадочно обернулся. Нет, вовсе не вздыбившийся Медный всадник померещился ему за спиной на воронежских улицах, дымящихся снежными вихрями. И не отчаянно бегущая вослед чувственно распалённая Прасковья Аполлинарьевна.
С рекламного баннера, озарённого густой матовой подсветкой, на Кирилла наивно и как-то беззащитно смотрело девичье лицо, ненавязчиво, аккуратно предлагая интимные товары секс-шопа «Клеопатра». Лицо напомнило Ефросинью.
Секс-шоп был в шаговой доступности. Какой-то неказистый магазинчик в полутёмном сарайчике, наспех обшитом пластиком под светлую архангельскую берёзу. Входная дверь отвисла накосо. В целом же эта особая торговая точка создавала ощущение некоей глухой таинственности, подполья, места, где мрачно нагущаются порочные флюиды.
Кирилл ещё раз оглянулся на рекламную Ефросинью, и вошёл в заведение. Вернее, как бы протиснулся, несколько боком, – чуть ли не брезгливо.
При входе, стыдливо прячась в унылом полумраке, на бронзовой подставке стоял мраморный бюст Клеопатры: в лице с достаточно большим носом, обычно выдающим особую женскую чувственность, и по-мужски большими, напряжённо улыбающимися губами, была какая-то неземная насмешка над всем сущим.
– А девушка с рекламного щита не у вас работает? – как можно равнодушней, отстранённей проговорил Кирилл, словно в никуда.
Ему показалось, что он говорит с темнотой. С Великой темнотой, завораживающей. По крайней мере, он толком не смог рассмотреть объявившуюся из неё продавщицу. Словно из того самого «никуда» лишь виртуозно выпорхнули её большие сияюще-алые губы. Очень алые. По земным меркам они напоминали бабочку из семейства нимфалид, краснокрылый вид АдмиралаVanessa atalanta. Это сравнение стало ещё зримей, когда продавщица заговорила, и её губы-крыла словно бы вальяжно вспорхнули.
– Я тебе не справочная. А раз зашёл, так купи у нас чё нибудь…
– Да-да… – тихо, тупо согласился Кирилл. – А что вы можете предложить?
– Есть классные резиновые девки… Такие щас в тренде! Новая партия… – встрепенулись светящиеся губы-бабочки, замельтешили. – С ними можно и заплывы устраивать, и на балкон их выставить от воров, когда уходите или уезжаете надолго. Чтобы на всякий случай создать видимость хозяйского присутствия. Классно срабатывает! А ещё с ними лялякать интересно на любые темы. В сто раз лучше, чем с этой дурой смартфоновской Алиской. Если алкаш, чокаться с ней можешь. Отпад! И всего за семь тысяч девятьсот девяносто девять рублей… Акция у нас такая!
Кирилл лихорадочно понял, что он находится в каком-то надмирном пространстве и всё здесь сейчас происходящее судорожно вбирает его в себя, как некая чёрная дыра, которая своим цепкими гравитационными челюстями некую приблудную звезду.
Ничего нельзя узнать, ничему нельзя научиться, ни в чем нельзя удостовериться: чувства ограниченны, разум слаб, жизнь коротка (Анаксагор из Клазомен).
– Заверните эту вашу эксклюзивную как её…ре…зинку… – тупо выдохнул Кирилл, не видя для себя другого исхода.
– Вы уже и имя ей дали?! Зинка-резинка!!!– виртуозно заметались, всхохотнув, огненные губы, взлетая просто-таки под потолок, который, правда, был здесь достаточно низок, точно нарочно хотел согнуть вас под свою мерку провисшими, загнивающими балками эпохи отмены в России крепостного права. По крайней мере, здешняя штукатурка явно пованивала коровьими лепёшками, сеном и глиной в духе строительных технологий того исторического периода.
– РеЗинка? Неплохо… – дурковато хмыкнул Кирилл. – Резинуля!.. Резинуся?