– Как ты определила это? – Прекрасный Принц мягко улыбнулся, – Неужели я был неубедителен?
Аглая усмехнулась:
– Да, не слишком!
– Ну вот, – опечалился Прекрасный Принц. – Что же меня сдало?
– Не тебя, вас. Афера с картами. Не выдержала душа Коварного Злодея роли Прекрасного Принца.
Прекрасный Принц картинно вздохнул.
– И как же тебя в таком случае величать?
– Называй меня мой Принц, – не растерялся Коварный Принц.
Аглая задохнулась от возмущения пополам со смехом.
– Может сама пойдешь? – спросил Виктор у Сонечки.
Сонечка скорчила морду.
– Возьмите ее, будьте любезны, у меня уже руки болят, – сказал Виктор Прекрасному Принцу.
– Знаете, Виктор, дольше всего живут люди, которые кому-то нужны! – торжественно объявил Прекрасный Принц. – Так что не жалуйся и неси.
– И долго еще?
– Да вот, кажется, пришли! – сказал Прекрасный Принц.
– Уже? – удивилась Аглая.
– Дорога к Рынку, – пояснил Прекрасный Принц.
Впереди них самая обычная пыльная дорога, по которой они раньше шли, сменялась веселенькой клеенкой в цветочек.
– Началось, – пробормотал Виктор.
– Дай угадаю, скатертью дорожка? – сказала Аглая.
Виктор отпустил Сонечку и та побежала впереди них. Солнце светило, по небу плыли белые облака, дул теплый ветер, пахнущий шоколадом.
Вскоре скатертью-дорожка закончилась – она обрывалась над рекой, имевшей какой-то странный вид. Река была бело-розовой и невыносимо соблазнительно пахла земляникой. Река вытекала откуда-то из-под скатерти, заключаясь в низкие берега из желеобразной субстанции.
– Молочная река – кисельные берега, – торжественно объявил Прекрасный Принц.
В край скатерти был воткнут деревянный колышек, к которому была привязана гигантская калоша, покачивающаяся на молочной реке.
Стоило Сонечке учуять восхитительный запах, как она со всех ног кинулась вперед, вырвавшись из рук Виктора. Виктор бросился за ней.
– Нам придется плыть?
– Это был риторический вопрос?
– Ну да…
Когда Аглая и Прекрасный Принц подошли ближе, Виктор стоял по колено в молоке, и держал на руках счастливо повизгивающую Сонечку. Она была вся, от ботиночек до светлых кудряшек вымазана в молоке и сейчас причмокивая облизывала пальцы.
– Шьйатка!