Энциклопедия наших жизней. Семейная сага. Наша доченька – Стэлла. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Маргарита терялась в догадках: мужчина или женщина? Кем приходится мужу? Оказалось, матерью.

Впрочем, обращение «Пра», данное Елене Оттобальдовне кем-то из гостей, шло ей необычайно. Макс и сам, приехав домой, облачился в такой же хитон до колен, подпоясался толстым шнуром, обулся в чувяки, да еще и увенчал голову венком из полыни.

Одна девочка, увидев его с Маргаритой, спросила: «Почему эта царевна вышла замуж за этого дворника?»

Маргарита смутилась, а Макс залился счастливым смехом. Так же радостно он смеялся, когда местные болгары пришли просить его надевать под хитон штаны – мол, их жены и дочери смущаются.

В Коктебель потянулись богемные друзья Макса. Волошин даже придумал для них имя: «Орден Обормотов» – и написал устав: «Требование к проживающим – любовь к людям и внесение доли в интеллектуальную жизнь дома».

Каждого отъезжающего гостя «обормоты» провожали коллективной песней и вздыманием рук к небу. Каждого вновь прибывшего встречали розыгрышем. К примеру, приехал человек, хочет по-людски поздороваться, а всем не до него: ловят какую-то даму, убежавшую к морю топиться. «Ищите спасательный круг!» – басит Пра, не выпуская из рук вечной папироски и спичечницы из цельного сердолика.

По комнате летают какие-то подушки, книги. Наконец утопленницу приносят – она без сознания, но одежда на ней сухая. Тут только ошеломленный гость начинает понимать, что тут все – вздор на вздоре.

«Макс, ради Бога, в следующий раз никаких комедий», – умоляют на прощание гости. «Ну что вы, я и сам от них устал», – хитро улыбается Волошин.

На вкус Маргариты все это было как-то мелко. Ведь даже россказни про одну пижаму на двоих и право первой ночи оказались неправдой! Возможно, эти слухи распускал сам Макс…

Такой необычайный, такой свободный от предрассудков, на деле он только валял дурака или бродил по горам со своим мольбертом.

Тем временем из Петербурга доходили смутные вести о том, как символисты строят новую человеческую общину, где Эрос входит в плоть и кровь… В общем, решено было ехать в Петербург.

Поселились на Таврической, в доме номер 25. Этажом выше, в полукруглой мансарде, жил модный поэт Вячеслав Иванов, по средам здесь собирались символисты.

Макс принялся бурно декламировать, спорить, цитировать, Аморя же вела тихие разговоры с Ивановым: о том, что жизнь настоящей художницы должна быть пронизана драматизмом, что дружные супружеские пары не в моде и достойны презрения. Однажды Лидия, жена Иванова, сказала ей: «Ты вошла в нашу с Вячеславом жизнь. Уедешь – образуется пустота».

Решено было жить втроем. А Макс? Он лишний и должен катиться в свой Коктебель, разгуливать там в хитоне, раз уж ни на что более смелое его не хватает…

Макс Аморю не осуждал и ни к чему не принуждал. На прощание он даже прислал Иванову новый цикл своих стихов – тот, впрочем, отозвался о них с большой резкостью.

Лишь самые близкие знали: Макс не столь толстокож, каким хочет казаться. Вскоре после расставания с женой он признался в одном письме: «Объясните же мне, в чем мое уродство? Всюду, и особенно в литературной среде, я чувствую себя зверем среди людей – чем-то неуместным. А женщины? Моя сущность надоедает им очень скоро, и остается только раздражение…»

…А «семьи нового типа» у Маргариты с Ивановыми так и не получилось.

Взрослая дочь Лидии от первого брака – белокурая бестия Вера – очень скоро заняла ее место в «тройственном союзе». А когда Лидия умерла, Вячеслав женился на Вере. Нежной Аморе оставалось только писать бесконечные этюды к задуманной картине, в которой Иванов изображал Диониса, а она сама – Скорбь. Картина так никогда и не была закончена.

Макс горевал недолго. Нет Амори – есть Татида, Маревна, Вайолет – синеглазая ирландка, бросившая мужа и помчавшаяся за Волошиным в Коктебель.

Но все это так, мимолетные романы. Может быть, только одна женщина зацепила его всерьез. Елизавета Ивановна Дмитриева, студентка Сорбонны по курсу старофранцузской и староиспанской литературы.

Хромая от рождения, полноватая, непропорционально большеголовая, зато мила, обаятельна и остроумна.

Гумилев пленился первым. Он и уговорил Лилю ехать на лето в Коктебель, к Волошину.

В толпе гостей Николай и Лиля бродили за Максом по горам, тот то и дело останавливался, чтобы приласкать камни или пошептаться с деревьями. Однажды Волошин спросил: «Хотите, зажгу траву?» Простер руку, и трава загорелась, и дым заструился к небу…

Что это было? Неизвестная науке энергия или очередная мистификация? Лиля Дмитриева не знала, но Максово зевсоподобие сразило ее.

И, увидев каменный профиль на Карадаге, справа от Коктебеля, она не слишком удивилась: «Волошин, это ведь ваш портрет? Хотела бы я видеть, как вы это проделали… Может быть, специально для меня запечатлеете свой лик еще раз – слева от Коктебеля, под пару первому?»

«Слева – место для моей посмертной маски!» – патетически воскликнул Макс. Сама Пра поощрительно улыбалась, вслушиваясь в их диалог. Мог ли Волошин не влюбиться в Лилю после этого?

Получив отставку, Гумилев еще с неделю пожил у Волошина, гулял, ловил тарантулов. Затем написал замечательный поэтический цикл «Капитаны», выпустил пауков и уехал.

Волошин женился бы на Лиле сразу, но сначала нужно было развестись с Сабашниковой, а это оказалось делом непростым и долгим.

Что ж! Влюбленные готовы были ждать. Под влиянием Макса Лиля принялась писать стихи – все больше по старофранцузским и староиспанским мотивам: о шпагах, розах и прекрасных дамах.

Решено было ехать публиковаться в Петербург, к приятелям Волошина, возглавлявшим модный журнал «Аполлон». Гумилев, кстати, тоже был одним из редакторов «Аполлона». И сделал все, чтобы конверт со стихами Дмитриевой журнал вернул нераспечатанным.