Энциклопедия наших жизней. Семейная сага. Наша доченька – Стэлла. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Его стихи казались слишком «античными», а акварельные пейзажи – слишком «японскими» (их по достоинству оценили лишь десятилетия спустя).

Самого же Волошина называли трудолюбивым трутнем, а то и вовсе шутом гороховым.

Он даже внешне был чудаковат: маленького роста, но очень широк в плечах и толст, буйная грива волос скрывала и без того короткую шею.

В литературных гостиных острили: «Лет триста назад в Европе для потехи королей выводили искусственных карликов. Заделают ребенка в фарфоровый бочонок, и через несколько лет он превращается в толстого низенького уродца. Если такому карлику придать голову Зевса да сделать женские губки бантиком, получится Волошин».

Макс внешностью своей гордился: «Семь пудов мужской красоты!» – и одеваться любил экстравагантно.

К примеру, по улицам Парижа расхаживал в бархатных штанах до колен, накидке с капюшоном и плюшевом цилиндре – на него вечно оборачивались прохожие. Круглый и легкий, как резиновый шар, он «перекатывался» по всему миру: водил верблюжьи караваны по пустыне, клал кирпичи на строительстве антропософского храма в Швейцарии…

При пересечении границ у Волошина частенько возникали проблемы: таможенникам его полнота казалась подозрительной, и под его причудливой одеждой вечно искали контрабанду.

Женщины судачили: Макс так мало похож на настоящего мужчину, что его не зазорно позвать с собой в баню, потереть спинку. Он и сам, впрочем, любил пустить слух о своей мужской «безопасности». При этом имел бесчисленные романы. Словом, Волошин был самым чудаковатым русским начала XX века. В этом мнении сходились все, за исключением тех, кто знал его мать…

Едва выйдя замуж за отца Макса – добропорядочного судейского чиновника, недавняя выпускница Института благородных девиц Елена Оттобальдовна Глезер (из обрусевших немцев) принялась кроить жизнь по-своему. Для начала пристрастилась к папиросам, потом обрядилась в мужичью рубаху и шаровары, потом нашла себе мужское увлечение – гимнастику с гирями, а затем уж и вовсе, бросив мужа, стала жить по-мужски: устроилась на службу в контору Юго-Западной железной дороги. О муже она больше не вспоминала.

Разве что лет через двадцать после его смерти, на свадьбе друзей сына – Марины Цветаевой и Сергея Эфрона, – в графе «Свидетели» приходской книги через весь лист подмахнула: «Неутешная вдова коллежского советника Александра Максимовича Кириенко-Волошина».

Понятно, что сына эта удивительная дама воспитывала на свой собственный манер. Недаром она дала ему имя Максимилиан, от латинского maximum. Максу разрешалось все, за исключением двух вещей: есть сверх положенного (и без того толстоват) и быть таким как все.

В гувернантки мать наняла Максу цирковую наездницу: обучать верховой езде и кувыркам под бодрое «алле-оп-ля!».

Остальные знания: по истории, географии, геологии, ботанике, лингвистике – мальчик должен был впитывать из самого крымского воздуха.

Затем-то Елена Оттобальдовна и оставила сначала Киев, потом Москву: она считала, что Крым – лучшее место для воспитания сына. Тут тебе и горы, и камни, и античные развалины, и остатки генуэзских крепостей, и поселения татар, болгар, греков… «Ты, Макс, продукт смешанных кровей. Вавилонское смешение культур как раз для тебя», – говорила мать.

Она приветствовала интерес сына к оккультизму и мистике и нисколько не огорчалась, что в гимназии тот вечно оставался на второй год.

Один из учителей Макса сказал ей: «Из уважения к вам мы будем учить вашего сына, но, увы! Идиотов мы не исправляем».

Елена Оттобальдовна только усмехнулась. Не прошло и полугода, как на похоронах того самого учителя второгодник Волошин декламировал свои чудесные стихи – это было первое его публичное выступление…

Официально замуж Елена Оттобальдовна больше не вышла: говорила, что не хочет превращать Макса в чужого пасынка. Зато каждое утро уезжала на длительные прогулки в горы с неким стройным всадником. Вернувшись, призывала Макса к обеду, дуя в жестяную трубу. Казанок с водянистым отваром капусты, оловянные ложки, простой деревянный стол без скатерти на террасе с земляным полом – оттуда был виден весь Коктебель.

Слева – мягкие очертания холмов, справа – скалистая горная гряда Карадага…

Ветра и время высекли на одной скале чей-то бородатый профиль. «Что это за человек увековечен так монументально, мама?» – гадал юный Макс. «Не знаю, но, наверное, этот человек того стоит!» Прошло несколько лет, Макс возмужал и отпустил в точности такую же бороду.

Правда, многие считали, что он сделал это в подражание Карлу Марксу. Волошин был в то время студентом юридического факультета Московского университета и участвовал в студенческих волнениях.

Однажды он даже угодил в тюрьму и от нечего делать часами распевал стихи собственного сочинения. Жандармы вызвали Елену Оттобальдовну, допрашивали о причинах веселости сына. Она сказала, что Макс всегда такой, и жандармы посоветовали скорее его женить. А вскоре Волошин действительно встретил свою будущую жену – Маргариту Сабашникову.

В кругу богемы ее звали Аморя, но все же она не могла считаться вполне богемной барышней. Одевалась, во всяком случае, в строгие юбки и английские блузы с высоким воротником. И не имела любовников. Может быть, ей просто не хватало смелости… Она только что вырвалась из дома своего отца, богатого чаеторговца, чтобы посвятить себя живописи. Грезила о безграничной свободе, испепеляющих страстях.

Воплощением всего этого Аморе показался Макс с его немыслимыми нарядами и вечными провокациями. Его же подкупили ее золотые ресницы и чуть ощутимая «бурятчинка» (Аморя гордилась, что ее прадед был шаманом, и всюду возила с собой его бубен).

Роман начался в Париже – оба слушали лекции в Сорбонне. «Я нашел ваш портрет», – сказал Макс и потащил Аморю в музей: каменная египетская царевна Таиах улыбалась загадочной Амориной улыбкой. «Они слились для меня в единое существо, – говорил друзьям Волошин.

– Приходится делать над собой усилие, чтобы поверить: Маргарита – из тленных плоти и крови, а не из вечного алебастра. Я никогда еще не был так влюблен, а прикоснуться не смею – считаю кощунством!»

«Но у тебя же хватит здравомыслия не жениться на женщине из алебастра?» – тревожились друзья.

Но Макс слишком любил свой Коктебель! Он пересылал туда все, что, на его взгляд, стоило восхищения: тысячи книг, этнические ножи, чаши, четки, кастаньеты, кораллы, окаменелости, птичьи перья…

Словом, сначала Макс отправил в Коктебель копию с изваяния Таиах, а потом…

…Обвенчавшись, сели на поезд. Трое суток до Феодосии, потом – на извозчике по кромке моря. Подъезжая к дому, Маргарита увидела странное бесполое существо в длинной холстяной рубахе, с непокрытой седой головой. Оно хриплым басом поприветствовало Макса: «Ну здравствуй! Возмужал! Стал похож на профиль на Карадаге!» – «Здравствуй, Пра!» – ответил Волошин.