– Кто бы говорил! Да такой друг мне на хуй не сдался!
– Ну и лох ты после этого! Что же ты здесь сидишь тогда?! Поторопись, а то темнеет – тебя же Юлька искать будет! Беги-беги, а то опоздаешь – сцену устроит! Цветы купить не забудь – я даже одолжу тебе денег, не побрезгую. Вечно у тебя их нет, – развязно говорил отдохнувший Вершинин.
– Снова нарываешься?! – громче спросил Ретинский, набравший сил, судя по голосу.
– Ты так и не вкурил всей сути!
– Ничего мне объяснять не надо! – отмахнулся Ретинский. – Избалованный ты, чувствуешь собственную безнаказанность. Мне бы хотелось услышать признание от тебя лично.
Леха чувствовал, что после того, как он ответит, драка продолжится с новой силой, ибо Ретинский столько всего наслушался от него, что желание сравнять Леху с землей у него чудовищно возросло. Если же Вершинин сошлется на натуру ловеласа и соблазнителя, который без секса прожить не может и которому было жизненно необходимо затащить в постель непреступную Юльку Кудрявцеву (предел всех его мечтаний и устремлений), то Ретинский точно за себя отвечать не будет, уяснив окончательно, что его бывший друг – моральный урод. Витя всегда ненароком замечал, что его кореш неровно дышит к красавице Кудрявцевой и подбивает под нее колья. Так бы сделал любой нормальный гетеросексуал. Симпатия Вершинина к девушке странным образом усилилась, когда Витек стал с ней встречаться.
– Я тебе это говорил, могу повторить… Юлька – еще та тварь!
Витя бестолково глазел на него, собираясь вскочить и с разбегу разнести Алексею челюсть.
– По-твоему, Юля – дрянная девчонка, которая и рубля не стоит, так?! Обоснуй! – потребовал Ретинский.
Вершинин произнес:
– Она не так проста, твоя Юля, как кажется… Она умело тобой манипулирует… даже сейчас! Будь ты прежним, ты бы просто поговорил со мной, а ты кинулся на меня с кулаками и железкой этой – не помогло, как видишь. Не нужна она тебе. Другую найди: эта только все портит. Хочет сделать из тебя бестолковую и исполнительную игрушку, хочет исправить тебя, а ты мне больше нравишься прежним. Зачем тебе это нужно? Ты ведь не такой, а поддался… Пресмыкаешься перед этой королевой хачевского базара – аж смотреть стыдно! Я не позволю своего друга переделывать! Ты никогда под чужую дудку не танцевал и сейчас не будешь – я этого хочу, этого добиваюсь, а ты души не чаешь в этой бестии. И ведь любишь ты ее, скотина, словно она наколдовала! Скоро и вовсе забудешь, что ты мужик! Она пошлет тебя, а ты ответить ей не сможешь! Я подарил тебе отличный шанс смыться от нее, зажить прежней беззаботной жизнью, а сейчас – какая ж это жизнь?! Опомнись, Ретинский – красивая она, сексапильная, охеренная?! Я тоже так думал, только пчела тоже красивая, правда, рано или поздно она тебя укусит! Подумай…
Витя не видел ничего плохого в том, что его хотят перевоспитать, сделать лучше, чего не скажешь о Леше, который считал это дело личным выбором каждого, воспринимая его как оскорбление и посягательство на священное человеческое достоинство. Неслыханно, если б Лешку какая-нибудь его пассия заставляла уроки делать. Витек позволял так делать Юлечке. И примеров много.
– Не знаешь ты, Вершинин, ничего. Ох, не знаешь! Чужды тебе эти чувства. Нет тебе здесь места с такими представлениями о чем-то высоком… Я Юльку люблю, черт… и все за нее отдам…
– Хм, все с тобой ясно, каблучок! Бля, потерял я друга! Мир крутого мужика потерял. Ебать, безнадега! – театрально заявил Вершинин. – Ах да! Кстати, наша с тобой борьба за нее, беспросветная и совершенно не нужная, тоже в ее планах. Я уверен, она подговорила тебя пожестче со мной обойтись. Любят бабы, когда за них борются, когда страсти кипят, как пельмени в кастрюле, любят они быть в центре внимания – только Юлька твоя пострадала от этого впервые: и от внимания, и от внешности, и от репутации! Даже хорошо, что я так вовремя попался… хоть что-то постарался сделать, проучить ее, а ты мне не веришь. Что ж, за содеянное нисколько не каюсь – я все сделал правильно! Она заслужила. Хочешь верь, а хочешь нет…
– Зуб точишь на нее, что она не дала тебе раньше, сучок?! Разве я не прав?! – подловил Вершинина Витек, усевшись на корточки у кровати и посматривая на него. – Все это твое мнение… личное! Бесполезно его оспаривать – скажу только, что во многом ты заблуждаешься. Ты не успокаивался до последнего, а у меня тоже есть принципы… Я не буду уходить – как и ты, доведу дело до конца. Вина твоя, как говорится, доказана, пощады не жди… кровяки предвидится много! Так каково это было? – поднялся Витек. – Тебе понравилось? Заманить ее к себе, опозорить, лишить девственности, а потом изувечить и бросить, – Ретинский зверел на глазах. – О каком разговоре и примирении может идти речь?! Никогда я не пойду на это! Ты за все ответишь. Это тебе не проститутки – помню я, ты рассказывал, как ими пользоваться. Да ни одна нормальная телка тебе не даст!
Тут Вершинина задели за живое.
– Вот, значит, как ты заговорил, Ретинский?! Тварь ты неблагодарная! – свирепел Вершинин, подумывая над тем, как покончить с этим раз и навсегда. – Ты вспомни, как мы с тобой по клубам гуляли, как баб шпилили. И ты что-то тут несешь про любовь, верность и целомудрие?! Да пошло оно все к чертям собачьим! Мне, значит, со всеми подряд кувыркаться нельзя, а тебе можно – ты только вспомни, кто под тебя ложился: глаза на затылок полезут! Ты какую-то там Юльку любишь? Так это курам на смех! Ты сам в себе запутался, Ретинский. Сам не без греха. Ты вспомни-вспомни…
Ретинский молчал.
– А вот с последним твоим суждением я категорически не согласен, – сказал Вершинин, восторженно и громко добавив. – Дают мне все и будут давать! Я не ты. Я полигамен, как и все мужики. А женщины наоборот только и ищут одного единственного. Небось, и ты с ними?! Докатились!
Тут Леха заметил, что враг давно не дремлет, глаз с него не сводит. Вершинин напрягся, настраиваясь пластаться до полного изнеможения, до последней капли крови. Лишь бы последний удар был за ним, чтобы в очередной раз доказать свое превосходство, чтобы его точка зрения оказалась единственно верной – за это он был готов кому угодно пасть разорвать.
Казалось, что от ярости воздух звенит. Пацаны не спускали глаз друг с друга. И у того, и у другого силы и желание были на исходе. Они настолько устали, столько нанесли друг другу увечий, что каждая минута подбрасывала им то нестерпимые боли, то галлюцинации, то туман, который застилал все вокруг. Неясно было до самого конца, кто сломается первым. На грани были оба. Но никто не сдавался – либо сейчас, либо никогда. Понеслась!
Вершинин раскрыл рот от бессилия. Боль покрывала все его тело, ноги дрожали, в глазах, под которыми зрели огромные фонари, все искрилось и качалось, его трясло как на морозе, кровь из множества ран не хотела сворачиваться, суставы и мышцы ломило. Все подобное было и у Вити. Но нужно было выходить и бороться, несмотря ни на что, как и было обещано…
Алексей внезапно засмеялся, погрузив противника в недоумение:
– Ха-ха-ха! Я понял! Да-да! – ржал без устали Вершинин.
– Что это ты там понял?! Неужто дошло до тебя, пустоголового, что ты сделал?!
Алексей стоял в луже собственной крови, но продолжал усмехаться. Вид у него был такой довольный, что язык не повернется сказать, что этот человек остановился в паре шагов от смерти.
– Завидно тебе, братан! Ох, завидно, – тянул Алеша, – что твоя девчушка быстрее под меня легла. До чертиков завидно!
Этот выпад точно переполнил чашу терпения Ретинского.
– Иди сюда, падаль! – не выдержал он. – Это уже ни в какие ворота…
– Да с удовольствием, – шепнул Вершинин и вышел в зал, придерживаясь за стену.