Вершинин бежал – подальше от этого зловещего места, от страха и омерзения. Сев за руль, он немного очухался, включив в машине кондиционер, тут же пославший ледяной воздух в лицо, такой необходимый изнывавшему от жары человеку. Леха, стремясь поскорее вернуться в свою уютную квартирку, газанул и засыпал придорожной грязью тело поверженного Миши, бармена, наркодельца, убийцы, запутавшегося в собственных ролях.
Мишины роли были неслучайны: впоследствии оказалось, что Миша был единственным, добрым, отзывчивым, ласковым и любящим сыном для своей пожилой матери, которая думала, что Мишенька исправно учится и вдобавок сутками пропадает на тяжелой работе. Ее бы точно хватил удар, она бы не поверила в то, что ее сыночек мог вытворять такие бесчинства. Может быть, врать во благо можно, но, как мы все прекрасно знаем, ложь рано или поздно раскроется.
А Трофим, как только узнал о случившемся, сначала помолчал недолго, а затем закивал головой и злобно сказал, что заранее знал, что Вершинин прикончит дуралея Мишаню, которого самого надо было давным-давно отстранить от дел. Трофим отошел в сторону, посмотрел вдаль и, прищурившись, подумал, что же будет с Мишиной мамой, когда она узнает о смерти сына, что она скажет, что подумает. Далее его мысли целиком и полностью были заняты Алексеем Вершининым…
Пыль, поднятая автомобилем Вершинина, вскоре улеглась. Солнце продолжало освещать место убийства. Там вновь воцарилась тишина, словно никого здесь и не было, словно ничего не произошло. К вечеру запели многочисленные птицы, гнездившиеся в камышах и на деревьях. И только в этой почти деревенской тишине впервые за весь день можно было услышать, как с запада глухими раскатами до города долетали отголоски грома. Приближавшаяся гроза не торопилась – сверкало и гремело где-то вдалеке – стихия набирала силу для своего вечернего наступления на город.
Да уж, именно после этой сцены над Вершининым стали серьезно сгущаться тучи и в прямом, и в переносном смысле – день клонился к своему завершению… Кульминация затянулась, слишком многое произошло. Этот день должен был чем-то закончиться – развязка была близка…
Глава 19 «Месть ревнивца»
Каков бы ни был день, вечер все равно настанет – он-то и покажет, каким был этот день.
Вот он и наступил – конец этого кошмарного дня, решившего беспощадно перевернуть жизнь Алексея Вершинина вверх тормашками со всеми вытекающими – справляйся теперь парень, как хочешь.
Стало постепенно темнеть: солнце неумолимо погружалось за расплывающуюся в раскаленном воздухе полоску горизонта. Розовый закат обжигал кромки несущихся к городу туч – предвестников первой летней грозы.
В округе становилось пасмурно – как и на душе у Вершинина. Он не помнил, как добрался до дома, как вышел из машины, зашел в подъезд, нажал в лифте последнюю кнопку и откинулся к стенке кабины. Леша надеялся, что на этом его сегодняшние муки закончились, что он доберется до своей квартиры, закроется там и будет безвылазно сидеть взаперти несколько дней, зализывая раны и подготавливаясь к обороне. Как бы не так – и в своем уютном пентхаусе не найдет он покоя…
Двери Вершининских апартаментов находились прямо напротив лифта. Когда дверцы кабины с шумом открылись, Вершинин машинально, словно в бреду, проплыл по коридору к своей квартире, копаясь в карманах в поисках ключей. В этот момент его глазам явилась интересная картина, ударившая Лехе по сердцу и заставившая его опомниться, отогнать от себя все мысли о том, что тяготы этого дня позади.
«Нет-нет-нет! Неужели опять?! Боже, за что?! Сколько можно?! Как я устал от этого! – мысленно поплакавшись, Вершинин стал рассуждать, что его ожидает. – Быстро они меня нашли. Сидят, небось, сейчас в моей комнате и ждут, торчки проклятые. Поубивать бы вас всех. Стоило только Мишане помереть, так все на уши встали – ничего, парочке в табло дать я успею.... Или это не вы? А тот, о ком я думаю – дружба-а-н?!» – если последний вариант верен, то Леша уверенно приближался к закрытию еще одного вопроса, остро вставшего сегодня днем.
Вершинин стоял в коридоре, вертя на пальце связку ключей и рассматривая дверь своей квартиры: потянуть время или зайти? Импортная дверь была взломана так, что ручка с замком были буквально вырваны с корнем, также пострадали пазы в стене и ближняя к замку стойка дверного косяка. Приоткрытая дверь манила хозяина войти внутрь и разобраться с индивидом, учинившим этот погром. Пришлось на ходу все обдумывать, перестраиваться для общения с совершенно другим человеком – миром эта встреча явно не закончится.
Леша вошел в темный тамбур на правах хозяина. Ламп ни в одной из комнат не горело; за окном было хмуро – это мало помогало освещенности помещения. Грозовые тучи постепенно заполняли небо так же, как и Леху наполняла злоба и омерзение к человеку, который без предупреждения вломился к нему в гости этим вечером и попортил его имущество. На пути Вершинина никто не показывался – он продолжал идти вперед и с каждым шагом ему открывался вид на комнату со стеклянными окнами во всю стену. Лешка оторопел, увидев в комнате человека. Он знал, кто это, но цели у визитера были явно не праздничные… Хмурый и задумчивый парень терпеливо сидел на постели со стальным ломом на коленях, держа в руке лепесток розы, коими была полна эта комната еще днем. Когда гость заметил Вершинина, то напрягся, расправил плечи и выпрямил спину, играя мышцами, которые еле сдерживала все та же сиреневая рубашка. Леху снова накрыло осознание неизбежного: «Неужели опять???»
В выражении лица сидящего на Лешиной постели Виктора Ретинского было много существенных изменений, что делало его вид еще более суровым, злобным и даже беспощадным. Обычно посмотришь на веселую и немного туповатую физиономию Ретинского, и сразу понятно, что пацан недалекий. А сейчас перед Вершининым сидел человек взрослый, серьезный, сильный и… разочарованный. Повод был серьезный. Витя был молчалив, словно в нем шел сложнейший мыслительный процесс, который тратил все ресурсы его оперативной памяти. Лицо Ретинского было бледным, в глазах горел огонек презрения и ненависти, руки чесались уничтожить своего теперь уже бывшего кореша. Отступать Вершинину было поздно. Оба вновь выходили один на один – вместе, но по разную сторону баррикад.
Вершинин очерствел, был груб и неприветлив: «Почему ты не дома и не смирился?!» Наряду с этим, побаиваясь силового превосходства Ретинского, Леша колебался, не знал, что делать: еще одного конфликта он явно не сдюжит. И страх за собственную жизнь, и высокомерное резко охолодевшее отношение к другу управляли Лешой тогда, соревнуясь друг с другом.
Плюнув на осторожность, Вершинин начал весьма театрально:
– Здравствуй, Витя! – Вершинин прикинулся, будто не ожидал увидеть друга – как-то не принял во внимание выломанную чуть ли не с корнем дверь.
На приветствие Ретинский не отреагировал – его захлестнула ненависть к стоящему в неосвещенном коридоре человеку. Витек лишь воинственно и недобродушно взглянул на своего новоиспеченного врага и произнес, рассматривая кровать и комнату:
– Значит, – начал он, выпустив из ладони лепесток розы, упавший на пол, – здесь у вас все и произошло…
После этих слов Витя осекся: ком встал посреди горла и мешал ему говорить – тяжело было признавать все произошедшее и терпеть гнусное предательство лучшего друга. Сердце Ретинского скручивалось от боли, отчаяния и злости. Юля, как только добралась до дома, сразу обо всем призналась своему парню – Витек поначалу поверить не мог, что Вершинин использовал его девушку, надругался над ней, изуродовал ее и бросил умирать в лесу. Однако вскоре сомнений не осталось… Это был Леша – это так на него похоже, и (что самое страшное) он был способен на такое.
Вершинин понял, каким образом Юля намеревалась причинить ловеласу нестерпимую боль – чужими руками. Кудрявцева наверняка хотела смерти лгуна и насильника. Неудивительно, что она все доложила Витьку, ведь скрыть произошедшее было чудовищно трудно. Интересно, как произошло это объяснение – может быть, вспыльчивость и неадекватность Ретинского сделали свое дело, и Юли давно уже нет в живых?
Витя шел мстить не только за девушку, которая находилась в исступлении сейчас, но и за себя, ибо Лехой была оскорблена его честь. Вершинин причинил боль не только Юле, но и самому Ретинскому, который считал, что настоящий друг никогда бы так не поступил. Ретинский хотел заставить Леху испытать те же ощущения. Их дружба в одночасье прекратилась.
Напряжение нарастало с каждой минутой: никто не мог предугадать, что произойдет в следующую секунду. Вершинин стоял на месте, что-то соображая. Ретинский ждал реакции мажора – сначала Леха решил, если прокатит, отделаться с помощью глупости и безразличия, дабы смягчить обстановку и предотвратить ссору: встревать в еще одну историю не хотелось, ибо силы и так на исходе. Если же открытой конфронтации не избежать, тогда-то Леха сменит вектор своего поведения, превратившись из глупыша и паиньки в разъяренного, подлого, высокомерного и беспощадного циника – обстановка подскажет.
Все было бы по-другому, если б перед Лехой находился неравный ему соперник. А здесь громила Ретинский, пришедший карать.
– Не понимаю, о чем ты. Здесь много чего было. Как это связано с тобой и вообще… какими судьбами?! – прикинулся дурачком Алексей – с виду убедительно, а в душе и голове муторно и противно.
Ретинский коварно улыбнулся, раскусив бесстрашный Вершининский фарс, ощущая безжизненный холод и металлический запах лома в руках.
– Небось, по бабам опять проехался? Я тебя давно уже здесь дожидаюсь. Сюрприза, конечно, не получилось… А вот твой сюрприз с Юлькой… ебать, как удался… да еще так неожиданно, блять, для меня, что я аж опешил… с трудом поверил… Все твоему хую мало ртов и задниц, паскуда?! – скалился Ретинский. Злоба переполняла его, особенно когда он смотрел на изображающего равнодушие Леху. – Я думал, что ты мне друг… брат… А ты просто ебаная тварь без стыда и совести!
– Поправка, – вставил Алексей. – Я тварь… Но тварь, капец, живучая! – съязвил он, как бы подводя итог его сегодняшних злоключений.
– Докажи! – вскрикнул Ретинский и вскочил с постели, держа лом на изготовке.