Миша молчал – тишину нарушила Валя. Она была постарше и поопытнее своей коллеги, поэтому придаваться панике и отчаянию не стала:
– Лучше скажите, что нам делать.
– Подождите обе, я думаю, – героически заявил Михаил. Шли последние мгновения, когда Миша играл свою роль.
– Ах, это Ми-и-и-ша! – вскрикнул Трофим, еще больше возмутившись словами Гончарова. – А он говорит, что это ты и только ты водичку тут мутишь, гнида! Ему я доверяю больше. А за вранье и воровство отвечать тебе. Миша! Где ты, чтоб тебя, недоросток бородатый?! – крикнул Трофим, оглядываясь по сторонам.
Услышав свое имя, Миша хотел было подняться, как Ира одернула его за штанину и произнесла, видимо, мало чего уяснив из вышестоящих реплик бандитов:
– Ты куда?! Не рискуй, тебя сейчас первого замочат. Как же мы без тебя?
Он высокомерно взглянул на девчонок, присунуть которым все это время мешал искусный образ невинного и тихого пацана. Предвкушая момент своего разоблачения, благодаря которому он освободится от этой унизительной роли и посмотрит на ошеломленные рожи сотрудников клуба, не подозревавших о его тайной деятельности, Михаил схватил за плечи испуганную Иру и прошептал:
– Не бойтесь за меня. Я же мужчина – все под контролем.
– Под каким контролем, о чем ты? – переполошилась Валя.
Далее невинный и неприступный бармен Михаил выдал то, что никогда бы не позволил себе в другое время и при других обстоятельствах: он не выдержал и на глазах Вали страстно и развязно впился губами в Ирину, схватив ее за шею, чтобы она не смогла двинуться и воспротивиться его порыву, но Ира даже и не помышляла об этом. От этого длительного поцелуя с языком стало завидно не только Вале, но и всем актерам, режиссерам, операторам и постановщикам, снимающим мелодрамы. Тем самым Миша поставил жирную точку на этой странице своей жизни и неожиданно приказал обомлевшим подчиненным сейчас же пробираться в подсобку и сидеть там тихо, театрально добавив:
– Прости меня, – он погладил Иру по щеке, – и ты меня прости, Валя.
– За что?
Ответа не последовало – Миша уверенно поднялся. Ему было так приятно, что все отныне разрешилось: с его сердца будто бы упал громадный ком притворства, ограничивающего его в действиях и желаниях, что никак не могло выпустить на свободу его истинную натуру. Теперь он не будет придуриваться и пресмыкаться перед остальными – теперь все знают, кто он и что он, теперь он за одно с теми, кто ворвался сюда.
«Вот я посмотрю на ваши глупые рожи!» – думал бармен, когда с приветливой улыбкой смотрел на своего босса Трофима, готовившись взяться вместе с ним за оружие. Он гордо стоял за стойкой, а тем временем у него в ногах копошились стажерки, желая уползти отсюда подальше.
На бармена, торговавшего смертью и в первый раз публично раскрывшего себя, смотрели все. Он даже опустил глаза – то ли от радости, то ли от смущения. Никто даже не мог подозревать его в подобных злодеяниях и пособничестве наркокартелю, в том числе и оборачивающиеся по пути в подсобку стажерки, которые не могли во все это поверить. Такой поворот предвидел только Гончаров, который хотел все свалить на Мишу, хотя сам прикарманил приготовленную дань и припрятал излишки смертоносного товара. За такое не щадят – Гончарову недолго оставалось…
Нет, неужели этот порядочный, галантный, ухоженный мальчик Миша – убийца и наркодилер?! И ведь как умело прикрывался!
– Мишаня, он опять нагло врет, – демонстративно пожаловался Трофим вынырнувшему из-под стойки бармену, показав дулом своего пистолета на испуганного и дрожащего управляющего, который в один миг потерял всю свою мужественность и красоту, которыми постоянно хвастался. – Ты был прав, – сказал Трофим. – Этот человек не достоин руководить этим клубом.
– Формально директор я, – не выдержал путаницы в должностях завистливый мужичок-владелец, сказав это тихонько, словно с комом, застрявшим посреди горла. А ведь он даже не подозревал, что под его «зорким взглядом» и «чутким руководством» подчиненные устроили наркотическую карусель.
Трофиму не понравилось, что якобы директор встрял в разговор. Сидел бы и помалкивал.
– А ты вообще кто такой?! Ишь какой дерзкий! – возмутился человек со шрамом. – Скажи-ка мне, директор: ты знал, что в твоем клубе распространяют наркоту в гигантских масштабах?! – мужичок отрицательно помотал головой. – А-а-а, я понял! Тебе не сообщили об этом беспределе – ты у нас не при делах. А будь ты настоящим директором, потребовал бы с этой шушеры минимум половину всего дохода. Из тебя такой же директор, как из Влада балерина, – телохранитель Трофима заржал. – Ты не директор – ты говно! Не мешай дела делать, – сказав это в лицо владельцу клуба, Трофим молниеносно, как ковбой, выстрелил директору прямо в сердце. Тот бездыханно шмякнулся на пол. – Кто еще желает что-нибудь сказать?! – спросил он, осмотревшись по сторонам и держа свое оружие наготове, видимо, собираясь сразу же сразить наповал того, кто посмеет откликнуться на его вопрос.
Трофим вздохнул, посмотрел на начальника охраны, который, вытаращив глаза, так и не сдвинулся с места, стоя на коленях и укрыв ладонями свой затылок. Он чувствовал, как позади его сторожил Тимоха.
– Это кто здесь жмется, а, Гончар?!
– Начальник охраны, – смазливо ответил управляющий.
– Понабрали мусор, – недовольно заявил Трофим. – Чем вы тут занимаетесь все?! Хуев друг другу запихиваете?! Твоим людям, – Трофим напрямую обратился к побледневшему начальнику, ставшему по цвету лица похожим на энергосберегающую ртутную лампочку, – только склады с картошкой охранять: этим необученным детишкам и тебе вообще категорически запрещено приближаться к подобным заведениям. Знаешь, тут нас на входе встретил один. Судя по его напряженной мускулатуре и дерзкому лицу, он хотел как-то нам воспрепятствовать, но сразу же превратился в решето, благодаря великолепному и непобедимому автомату товарища Калашникова. Вот, – Трофим показал на Влада, – вот это настоящий охранник, 20 человек стоит. Так что ты, начальник охраны, здесь тоже никто – не могу тебя видеть, – махнул рукой Трофим.
Начальник охраны понял, что с ним сейчас сделают – терять было нечего: он хотел возразить своенравному бандюку, усевшемуся перед ним, а потом резко (как бы позволило тело) наброситься на него, внеся хотя бы какую-нибудь лепту в сопротивление ворвавшимся в здание наркоторговцам, выполнить свои прямые обязанности, хотя дела клуба – труба.
Его задумкам не суждено было сбыться: прямо в шею 50-летнего мужика вонзился нож. Тимофей приложил недюжинную силу, чтобы лезвие зашло как можно глубже. Пару секунд похрипев, начальник охраны с потухшими глазами, придерживаемый Тимохой, и не собирался заваливаться набок. Вдоволь наглядевшись на стоящий на коленях труп, Трофим махнул Тимофею, и тот отпустил мужика, вынув нож. Свирепые глаза Тимофея возгорелись огнем от несказанного удовольствия. Кровь залила пол.
Гончаров, зажатый между разъяренными головорезами с одной стороны и трупами с другой, готов был расплакаться. Он опустился бы на пол и молил Трофима о прощении, прекрасно понимая, что сейчас подойдет и его очередь. И не нужно даже спрашивать его, осознал ли он то, что сделал – он осознал и еще как осознал, понял, каким был высокомерным и самоуверенным дураком. Сейчас ему необходимо было во что бы то ни стало сохранить свою жизнь.
– Так, убрали того, кто владел. Пришло время тех, кто управлял, – сказал Трофим и хитро посмотрел на управляющего таким пронзительным взглядом, что того бросило в дрожь. – Повторяю! Где товар и где деньги, чмо ты разноцветное?!
…Вершинин всерьез загорелся идеей переманить Никиту Зотова на свою сторону, открыть глаза зазевавшемуся мальчику на все происходящее вокруг, только поманив его неким «серьезным разговором». Но 17-летний сирота оказался не из робкого десятка и огорошил Лешку в ответ:
– Значит, знаешь Диму?! – спокойно начал Зотов.