Не вспомнил Вершинин про то, что ему посреди ночи (посреди самого веселья) звонил Дима Тихомиров, со стеснением просивший подвести его с мамой до дома. Такое незначительное, несложное, рядовое дело для такого открытого, доброго, ответственного, отзывчивого, важного и дорогого сердцу Вершинина человека было провалено, залито алкоголем, занято клубными утехами… и имело страшные последствия, о которых Вершинин даже и не подозревал. Тем не менее в голову к Алексею полезли плохие мысли – он уже забыл про знакомых и про гулянки – ему нужно было срочно убедиться, что с Димой все в порядке.
Леха не на шутку разволновался и принялся ругать себя за прокол. Но это было позже – видели бы вы его в тот самый миг, когда он только увидел эти звонки и в его голове сложилась полная картина вчерашних событий. Он стоял на месте и не двигался, вытаращил глаза сначала на экран своего гаджета, приоткрыл от изумления рот, раздумывая, что делать, теряясь в догадках о судьбе своего лучшего друга и его чувствах после всего этого (вы ведь помните характер Тихомирова). Чувство вины сводило Лешу с ума: так сильно он никогда прежде не волновался. Сердце его колотилось так, что через несколько мгновений могло проделать огромную дыру в груди. Ему стало реально не по себе – руки задрожали, и бутылка мигом выскользнула из них.
После минуты ступора Леша заключил, что он срочно должен разыскать Диму и попросить у него прощения. Вершинин рванул с места, словно легкоатлет на беговой дорожке. Благо, что Леха находился буквально в паре минут быстрой Вершининской езды от квартиры Тихомировых, но по дороге туда можно было встрять в такую пробку, что мало не покажется. Заторы несовместимы с быстрым и лихим нравом Вершинина и его манерой водить. Он мигом запрыгнул в машину, схватился за руль и надавил на газ – с дымом и визгом шин, оставивших черный след на асфальте, «BMW» Вершинина за считанные секунды вылетел на дорогу и помчался к пункту назначения. Торопливый и нервный Леша левой рукой держал руль, а правой рукой набирал Диме, прижимая телефон к уху и надеясь на лучшее. Он сейчас услышит знакомый и обиженный голос в трубке и успокоится – все просто. Гудки шли долго – Леша злился все больше, думая, что сотовая связь нарочно над ним издевается. Дима всегда брал трубку… при любом раскладе, в любой ситуации. И так из раза в раз: гудки, терзающие гудки и… абонент не отвечает… абонент вне зоны доступа сети… sorry и бла-бла-бла! С каждой попыткой молчание абонента еще больше настораживало Лешу.
– Дима, Дима, где же ты?! Ответь же! Где ты?! Почему не слышишь трубы, почему не подходишь, почему не берешь?! – от отчаяния кричал Леха и, взмахнув рукой, бросил телефон на сиденье. – Блять, как же я мог?! – сказал Леха и ударил по рулю. И по тормозам!!!
Еще немного и всмятку – «BMW» Вершинина на всех 100–120 км/ч засобачил бы в зад стоящему на светофоре «Audi». Хорошие тормоза и своевременная реакция спасли Леху от верной гибели. Между прочим, такое происходит с ним не впервые – какое-то время он умудрялся гоняться с местными стритрейсерами. Вот там-то заряженные машины превращаются в гробы на колесах за доли секунды – Леха тогда пару раз был на краю пропасти, но и многим премудростям экстремального вождения научился, зачастую применяя полученные навыки на практике.
Леха, вглядываясь в багажник впереди стоящей машины, в которую он чуть не врезался, понял, что просто не может ждать. Он подумал секунду и закричал:
– Да пошли вы все! – крикнул он, ловко вывернув руль и оказавшись на встречке, по которой он на огромной скорости проскочил пробку и загруженный перекресток, изящно лавируя между машинами, а на самом деле он надеялся на авось и опять же на свое внимание и реакцию. Что еще тут скажешь, рисковал, мог позволить себе и такое, тем более ситуация обязывала и не терпела задержек.
А что касалось штрафов, на гаишников он, к счастью, не нарвался, но они и сами в последнее время обленились и везде понаставили камер. Вершинин говорил: «Да плевать я хотел на штрафы! Пусть фоткают, пусть шлют их хоть стопками! Отвалю им денег – хоть ремонт сделают в своей мусарне!»
Примчавшись к Диминому дому в одном из старых районов города, Вершинин нагло остановился прямо у подъезда, перегородив основной проезд для транспорта: острая нужда обязывала его забыть про такие мелочи жизни. Как стрела, Леша вылетел из своего автомобиля и забежал в подъезд, чуть ли не проломив входную дверь. Сил и энергии у Алексея было хоть отбавляй, поэтому он мигом взлетел по лестнице на нужный этаж. Оказавшись у двери, Леха стал нервно жать на дверной звонок, уставившись в глазок, ожидая, что сейчас ему откроют. Но, как бы он сильно не жал на звонок, готовый немедленно сломаться от Лешиного нажима, никто ему не открывал. За дверью была тишина – он прислушивался.
– Неужели что-то случилось?! – Вершинин, взявшись за голову и раскидывая туда-сюда свои черные волосы, обращался к самому себе, нервно разгуливая по площадке. – Сука, как ты мог, как ты мог?! – постояв еще немного у дверей, он произнес. – Дима, где же ты?! Пожалуйста, пусть с тобой все будет хорошо, пускай ты сейчас в безопасности, – Леха от нетерпения принялся долбиться в дверь, стуча по ней кулаками, не жалея сил. Дверь Тихомировых доблестно выполняла свою прямую обязанность и терпела удары Вершинина.
Шум и возня на лестничной клетке не понравились соседке Тихомировых по этажу, чья дверь находилась напротив. Это была пожилая женщина, для своих лет сохранившая былую активность, любознательность и вменяемость. Она была из тех жильцов, которые заботились о чистоте и благополучии подъезда и дома в целом, и одной из тех пожилых дам, которые, сидя на лавочке во дворе, ругаются, сплетничают, жалуются на жизнь и высокие цены, наводят шороху в ЖЭКе и отчитывают молодых за любой проступок, который считался недопустимым в их давно ушедшее время. Обитавшая за стенкой от Тихомировых тетя Мотя (назовем ее так) при любом малейшем шорохе в подъезде всегда подбегала к двери, настороженно всматриваясь в глазок. В былые годы она сразу бы вышла разбираться, но, дожив до нашего неспокойного времени, пожилая жительница стала осторожнее – ходящий по этажу в раздумьях и долбившейся в дверь Леха насторожил ее, но она много раз имела дело с подростками, поэтому знала, как спокойно замять ситуацию без конфликта, матюгов и рукоприкладства. К тому же соседка могла помочь Вершинину, а именно ответить на большинство интересующих его сейчас вопросов.
Для начала пожилая дама тихо приоткрыла дверь, повесив цепочку на стену, немного высунулась, чтобы оценить обстановку, разузнать, что творится, взглянула на Лешу, который ни за что пытает соседскую дверь, сбрасывая за этим делом всю свою злость и напряжение. Но вместо того, чтобы шугнуть разбушевавшегося подростка, тетя Мотя невольно помогла Лехе:
– Не найдешь ты их сегодня, мальчик, даже не старайся, – сказала бабка, а как только она увидела реакцию Вершинина на это сообщение, не буйную, как она ожидала, а весьма удивленную и ошарашенную, пожилая дама сняла цепочку с двери и, кряхтя, вышла к нему. – Нет их здесь, и сегодня не будет.
– Почему? – изумленно спросил Вершинин – бабкин ответ будто огрел его битой по башке.
– В больницу Димка с мамой угодили невесть как, – по ее словам было видно, что она, как и Вершинин, переживала из-за произошедшего с любимыми соседями (любимыми они были потому, что жили тихо и пристойно).
Шокированный Алексей вытаращил глаза на бабку – от услышанного он чуть не рухнул в обморок. В тот момент по его сердцу что-то внезапно и очень больно ударило. Чтобы не показаться слабаком, Леша отошел к лестнице и схватился за перила, пытаясь сохранить должный вид перед всезнающей тетей Мотей. Она тем временем продолжила говорить:
– Сегодня приезжали оттуда за какими-то документами, – сказала она, – я и открыла – у меня ключи запасные есть. В этом доме, кроме меня, некому доверять, – постепенно сворачивала на свои темы соседка, но Вершинина интересовало другое.
– Что же… с ними случилось?! – запинаясь и проглатывая слюну, спросил Вершинин, чувствуя свою причастность к инциденту, ведь все сходилось.
– Не знаю даже, как они в больницу угодили вдвоем, – молвила соседка, рассматривая то стены, то потолок, то перила, то лифт. – И ведь жалко их – такие хорошие люди: спокойные, тихие, добрые…
Пожилой даме слегка взгрустнулось, и она даже забыла полюбопытствовать у парня, зачем он так долго и упорно хотел попасть в квартиру к соседям. Вершинину надо было бежать, ведь пункт назначения резко изменился – здесь Димы, к его великому сожалению, не было. Алеша быстренько спросил у бабки, в какую больницу угодили Тихомировы, а та, не успев опомниться, сразу же выдала:
– В первой городской, – сказала она, не заметив, как Леха немедленно смылся отсюда. – В новых корпусах…
Вершинин помчался в больницу – нельзя было терять ни минуты. Он спускался так быстро, позабыв про лифт, что не перешагивал, а перепрыгивал некоторые ступеньки на лестницах, цепляясь об перила, попутно выкрикивая слова благодарности старушке. Она сама, оставшись у дверей своей квартиры, удивлялась увиденному: «Ишь ты, какой шустрый!»
Все Лешины опасения подтвердились – ему стало еще хуже. Леша прекрасно понимал, что Дима и его замечательная мама на пару угодили в больницу после ночи, когда он по просьбе друга не пришел им на выручку, поэтому он целиком и полностью в этом виноват, ведь по ужасному стечению обстоятельств напрочь забыл об этом. Других возможных вариантов развития событий он не видел. Такого Леха еще не испытывал – никогда он так не суетился из-за кого-то, кроме себя любимого; он никогда так не волновался, ему никогда не было так погано из-за чувства вины и стыда перед своим лучшим другом, которого он нагло бросил в сложной ситуации – для Леши все это было в новинку. А если бы он чувствовал стыд и вину после каждого своего злодеяния, то вовсе бы не дожил до своего совершеннолетия. Выбежав на улицу, Вершинин на всех парах погнал в медицинское учреждение, названное отзывчивой престарелой соседкой Тихомировых.
Красный сигнал светофора, двойная сплошная – их для Леши больше не существовало. Переживания и боязнь увидеть нечто ужасное и непоправимое в больнице затмевали Вершинину рассудок – ни о чем другом он не мог думать да и не позволил бы себе в такой-то нервный момент. Сейчас каждая секунда была на вес золота, ведь она могла стать последней.
После стольких лет ожидания первая городская больница из ветхого полуразвалившегося барака в неблагополучном районе города перекочевала в большое, просторное, комфортное недавно отстроенное здание, которое находилось в новых районах, неподалеку от парковой зоны. С точки зрения архитектуры как искусства новое здание выглядело масштабно, эстетично и радовало глаз – так же можно было сказать об оборудовании, инфраструктуре, палатах. Получилась этакая «европейская больница», которая своим размахом часто не соответствовала масштабам и нуждам этого города.
Оставив машину на парковке у входа в клинику, Вершинин оказался в широких больничных коридорах, которые ненавидел с детства, как и больничный уклад в целом – даже эта дорогая и современная атмосфера не сбила его с толку. Справившись в регистратуре о поступивших больных, Вершинин узнал, что Дмитрий и Александра Тихомировы поступили поздно ночью и сразу же были направлены в операционный блок – операции были сложные и длились несколько часов. На вопрос, где можно найти этих больных, в регистратуре указали, в какое отделение следует пройти, а когда добавили, что из-за тяжелого состояния больных вряд ли доктора пустят к ним Вершинина, обнаружилось, что его след уже давно простыл.
Пробивной и одновременно нервный Алексей Вершинин – это просто кувалда, которая пробьет любую стену, если ему это нужно – сейчас нужда была катастрофическая. Побегав по широким больничным коридорам, чистым, стерильным, ухоженным, с натертыми до зеркального блеска скользкими полами, Вершинин наконец добрался до реанимации – по дороге ему вручили и белый халат, и бахилы (от целлофановой шапочки на голову он отказался). Леша как сумасшедший, придерживая больничный халат, бегал по коридорам, впопыхах разыскивая бедного Диму Тихомирова и его маму, чтобы увидеть их живыми и идущими на поправку – на это очень надеялся Вершинин, но в такую шикарную больницу, лучшую чуть ли не в области, просто так не попадают, но наш герой старался себя этим не грузить: он был настроен на позитив. Вершинин хотел пересилить себя: встать перед Димой на колени и раскаяться, извиниться за все, ибо он не мог носить на себе такую тяжкую вину, к тому же потом будет еще труднее говорить все это в глаза.
Долго он не мог найти нужных ему людей – от безысходности и внутренней боли он был готов пострадать вместо друга, которого он предал, вспомнив о нем только в середине следующего дня. Вершинин предпочел клуб и выпивку Тихомирову, жестоко пренебрег их отношениями, Диминым доверием, отправив его на верную гибель, этого святого человека, который всегда помогал, стоял за Лешу до последнего, подбадривал, верил в Вершинина, надеялся на него, что бы ни происходило, а Леша в решающий момент забыл про него, что, судя по обстановке, обратилось трагедией – Леха осознавал это, чуть ли не кусая себя за руки, дубася себя ладонями по щекам, готовясь выдирать волосы из головы, упрекая во всем себя и только себя.
«Да лучше бы меня поставили на его место, – терзался Леша. – На его месте должен быть я… и Дима бы сейчас так же, как и я, бегал в поисках меня. Хотя нет! Он бы спас меня, пришел бы мне на помощь. Какой же я дурак! Почему всегда страдают такие хорошие люди, а идиоты и глупцы целее целого?! Почему?!» – думал Леха, нарезая круги по больничным коридорам и этажам – он чуть ли не заглядывал в каждую палату.
Именно в таком возбужденном и одновременно потерянном состоянии рядом с реанимационным отделением Леху поймал проходящий мимо врач, 50-летний мужчина крупного телосложения: