Он полез к ней под юбку, принявшись раздевать и грубо лапать свою жертву, которую так хотел – он без всякого сожаления, стеснения и чувства вины желал воспользоваться девушкой. Соблазнить и лишить девственности первую красавицу и умницу школы Кудрявцеву – вот такая мечта была у Вершинина, и сейчас она стремительно исполнялась. Ему было приятно вдвойне, ведь этого он ждал очень долго. В этот момент он позаботился только о себе, стараясь получить максимум удовольствия от секса, хотя на саму Юлю (ее чувства, ее ощущения, ее психику и последующую жизнь) ему было абсолютно наплевать.
Это произошло… Чудовищный план Вершинина воплотился в жизнь.
Юля лежала на постели среди скрученных белых одеял и вздыбленной простыни. Девушка, уткнувшись лицом в подушку, рыдала и всхлипывала. На ее ресницах потекла тушь, макияж смазался, глаза были красными, а лицо – мокрое от слез. Она еле как пережила самый ужасный момент в ее жизни, когда в нее проник не любимый молодой человек, а бессовестный и ненасытный ловелас, которому теперь было абсолютно до лампочки, что она чувствует.
Воплотив в жизнь свою мечту, Леха внезапно потерял интерес к девушке – он смотрел на Кудрявцеву не как на красавицу, царицу, богиню, любовь всей его жизни, а как на грязную продажную девку с улицы, которая только и достойна того, чтобы ее именно так истязали и бросили.
Он вытворял с ней самые изощренные, жестокие и страшные вещи, которые только могли родиться только в его голове – лишь бы как можно ниже опустить, опозорить, заставить рыдать и кричать свою жертву, молить остановиться. Сам Вершинин после издевательства над невинной Кудрявцевой проголодался и довольный собой пустил в зал свет, раскрыв все шторы и удалившись на кухню, растягивая резинку на своих трусах-боксерах.
Заметив, что ее истязатель ушел, Юля, стоная и рыдая, словно в бреду, поднялась с постели, завернувшись в простыню, испачканную ее кровью, и босиком решила проскользнуть по прихожей и выбежать из этой чертовой квартиры. Неважно, в каком виде. Главное – уйти, убежать, куда глаза глядят, лишь бы не оставаться здесь. Но не успела она и до арки дойти, как дорогу перегородил ее сегодняшний кошмар, Алексей Вершинин, самый крутой и красивый парень в школе – мало кто догадывался о его гадкой, мерзкой и бездушной натуре. Столкнувшись с ним, она вытаращила глаза, приподняв руками мятую простыню и отстранившись от него вглубь комнаты, словно от маньяка-убийцы.
Кудрявцева до смерти напугалась возвращения Вершинина, а он, увидев ее в таком состоянии, невольно улыбнулся, жуя бутерброд с колбасой. Набив им половину рта, Вершинин вскрикнул:
– Опаньки! – раскинул руки он. – Куда это мы собрались, дорогуша?! Подожди-и-и! – он приблизился к ней, нагло прижал к себе и страстно поцеловал, после чего откинул от себя. Юля от бессилия свалилась на пол, вновь расплакавшись от боли и безысходности, и, закрывая свой стан простыней, отползла к стене.
Алексей вальяжно прошел в зал и потянулся, словно после пробуждения утром, глядя на открывающийся из окон пейзаж. Потом он взглянул на плачущую Юлю: «Ты заслужила все это! Если бы между нами все произошло намного раньше, то отделалась бы ты легко, а сейчас… уж извиняй!» – что-то подобное вертелось в голове у Вершинина, когда он думал о случившемся.
Он, поиграв мышцами перед Юлей, уселся на кожаный диванчик и заговорил:
– Ну! Как ты?! – спросил он Юлю, подмигнув ей. – Хорошо тебе?! То-то же. Больше кричала и сопротивлялась, хотя пару раз твои стоны и крики меня воодушевили покувыркаться с тобой подольше, – хихикал он, вспоминая, как изгалялся над Кудрявцевой в постели. – Только, блять, царапаться и кусаться было не к месту – это сбивает, – любовался он на царапины на руках и груди. – Но поверь, несмотря на это, я старался изо всех сил, – лицемерил Вершинин. – Как ты еще после такого смогла встать?! Не понимаю, – удивился он. – Что ты прикрываешься-то? Чего я там не видел?
Юля сидела на полу. Ее не покидала дрожь и омерзение, однако она тихо отвечала ему:
– Насильник…
– Чего говоришь?!
– Маньяк…
– Ага! Да-да-да, – неестественно поддакивал Вершинин изнасилованной Юле.
Вскоре Кудрявцева вернула контроль над собой: она была умна, поэтому в лице Вершинина окончательно сделалась дрянью, когда начала валять из себя пострадавшую, наигранно плакать, начиная серьезно надоедать Лехе.
– Ты еще ответишь! – говорила она. – Сдохнешь в канаве, гандон! Насильник! Мало тебе не покажется! Ты пожалеешь, что родился на этот свет. Тебе отомстят за меня! Ты, сука, сломал мне жизнь!
– Ага, да-да, продолжай нести чушь, продолжай – мне интересно, что ты еще придумаешь… какой еще бред взбредет в твою умную головушку, Юлька. Давай, суй пальцы в розетку – напросишься на жестокость! – безразлично отвечал ей Алексей. – Я смотрю, тебе было мало! Хуй я на это все положил, понимаешь! Я насиловал кучу девушек, лишал их девственности – они благодарили. А кто угрожал, прям как ты – тех я выставлял посмешищем, заставлял пресмыкаться. А они все равно приползали ко мне. Вот тогда я отрывался по полной. Им было не всегда приятно, но они выполняли мои приказы, прихоти и желания! Я спал с одной девушкой, а потом со всеми ее подругами, и никто из них потом не посмел тявкнуть или что-то мне предъявить, ведь они боятся и не смеют, потому что видят и прекрасно сознают, кто здесь главный, в чьих руках все. Кто король, а кто пешка! Я король… и распоряжаюсь своими пешками, как пожелаю!
Здесь Юля и вовсе страх потеряла (самолюбие Леши поражало и злило ее), утратив осторожность и расчетливость. Желая припугнуть и отомстить Леше, заставить его нервничать, она начала шантажировать Вершинина, сначала предлагая отстегнуть ей кучу денег в иностранной валюте за молчание, угрожая ему тюрьмой, но Алексей мигом заткнул ее – она явно пыталась наклонить не того человека. Их словесная перепалка продолжалась. В итоге дошло до того, что Юля грозилась рассказать о случившемся Вите Ретинскому, а тот уж точно разорвет Вершинина на кусочки и даже церемониться не будет – в этом плане Лешке ничего не поможет.
– Вот что будет, когда Витя узнает об этом?! – этими словами Юля удивила своего насильника, который вновь вышел из себя, окончательно возненавидев ее.
– Нет! Даже не смей говорить! Заткнись уже! Не на того ты напала! Не смей даже рот свой обконченный по этому поводу раскрывать, шлюха! Иначе тебе мало не покажется. Да у тебя и смелости не хватит так сделать, – Леха был способен на все, понимая, что его жертва не добита до конца. – Не доросла еще вмешиваться! Хотя… почему нет? После того, что я вытворил с тобой, ты уже не маленькая девочка! Скажи мне спасибо – ты ведь рада этому? Я сделал то, до чего у твоего Витька и руки недохо… – Кудрявцева влепила ему ладошкой по щеке. Это его возмутило. – Вот, значит, твоя благодарность?! Ты должна быть по гроб жизни благодарна мне за то, что это случилось здесь, в богатстве и роскоши, и со мной, а не в каком-нибудь борделе с каким-нибудь пьяным гавриком! И не смей меня шантажировать, угрожать и перечить мне! – замахнулся на нее Вершинин.
Юля смогла ответить ему:
– А то что будет?! – не хотела уступать в словесной перепалке Кудрявцева. – Изнасилуешь меня снова, еблан?! Что б у тебя больше не встал, урод!
Леха не выдержал и схватил ее за шею, оскалив зубы. Парень был готов засвистеть от ярости, как кипящий чайник:
– Нет, могу, конечно, изнасиловать еще раз да пожестче, но мне уже противно! – он помолчал и произнес. – Я могу и убить.
После этой зловещей фразы рассудок Лехи помутнел – Вершинин, словно в исступлении, принялся сжимать пальцы на тонкой шее девушки. Не ослабляя хватки, он стал изо всех сил наносить удары по ее смуглому личику.
Схватив гостью за волосы, Вершинин всмотрелся в окровавленное месиво на ее лице, швырнул на пол и принялся бить лежащую Юлю Кудрявцеву ногами и руками, не щадя ни одного уголка ее хрупкого девичьего тела. Она ему настолько наскучила, что он готов был выкинуть ее из окна. Наглых и вызывающих слов в свой адрес он не мог стерпеть и должен был проучить ее. В конце концов Вершинин решил лишить ее еще и природной красоты, чтобы она более не досталась никому, не могла очаровать хоть кого-нибудь, того же Витю Ретинского.
Вершинин бил ее кулаками по лицу и голове, ногами припечатывал к полу, причиняя нестерпимую боль и страдания девушке. Доходило и до ударов с разбегу и в прыжках. Вершинин в этот момент был похож на сущего дьявола с затуманенными от ярости глазами, которые были чернее всего черного. Мажор просто вышел из себя, а Юля пыталась что-то выкрикнуть, но Леша не слышал ее – она рыдала, стонала и взвизгивала, недолго стараясь прикрываться спиной и руками от ударов, ломающих и калечащих ее, а Лешу это сопротивление только настраивало на применение еще большей силы. Алексей отныне не видел в Юле человека, поэтому его забавляли издевательства над ней – удары и таскания за волосы удовлетворяли все его потребности, желания и давние мечты проявить себя именно в этой ипостаси. Это был гепард, который мучил свою добычу.
После почти пятиминутного града непрерывных бойцовских ударов Леха сбавил агрессию и трезво взглянул на то, что натворил: Юля лежала у стены, она была абсолютно нагая, вся в крови. Лежала одноклассница Вершинина, скрючившись в комочек – от любого движения, любого вздоха ей было больно, но она терпела из последних сил и старалась не шевелиться, притворившись, что потеряла сознание, в надежде, что Вершинин закончит измываться над ней. И откуда в нем было столько злости к этой невинной девушке? Наверное, Алексей был обижен на весь мир, а зачем обижаться, если этот мир, сам, как может, терпит такого изверга.