– А ты знаешь, Леша, что это взятка, которая преследуется по закону?
– Отлично знаю, – наплевав на законы, твердил Алексей Вершинин. Испугать его не вышло, – и меня это абсолютно не колышет. Законы и правила созданы для того, чтобы их нарушать – я не такой законопослушный гражданин. Вся эта ботва не для меня. К тому же мы бы не достигли такого прогресса, если бы законы порой не нарушались, согласитесь?
Выслушав разгильдяйскую позицию Лехи, математичка добавила:
– Мне деньги не нужны. Зачем они мне?! У меня все есть. Я всем в своей жизни в принципе довольна.
– Тьфу! На вашу-то зарплату?! – возмутился фальши Вершинин. – Не смешите меня. Каждый чего-то хочет!
– То есть ты считаешь, что меня можно купить так нагло и просто? – повысила тон возмущенная Екатерина Викторовна. – Нет, Леша, не выйдет. Раньше надо было думать.
– Значит, раньше вы бы согласились?
– Не передергивай. Я другое имела в виду. При должном подходе и сознательности ты мог бы обойтись и без денег.
– Учиться типа?! Это не принесло бы никакой пользы, – скривился Вершинин. – Тупая трата времени!
– Знаешь, почему мне не нужны деньги, которые ты мне тут втюхиваешь? – спросила его Щедрова. – Потому что мне важнее положить знания в головы своих учеников. А не оценки всем рисовать… а в твоем случае еще и хитрожопость поощрять. Да еще и брать за это деньги, за что меня могут уволить.
– Тоже, между прочим, математика, – заметил Леха.
– Примитивная, – заявила математичка. – Странно, твой козырь оказался вовсе и не козырь. Я даже немного разочарована.
– Неужели вы действительно ни в чем не нуждаетесь? – не терял надежды Вершинин. – Может, задачки, уравнения какие-нибудь порешать, контрольные там, домашние задания?
– И ты готов опуститься до этого? Это же не твоих правилах? Да и не хочется Диму Тихомирова беспокоить.
– …Или купить вам что-нибудь, приятное сделать? Вон у вас комп стоит, – Леха показал на преподавательский компьютер в углу кабинета. – Им, наверно, еще Брежнев пользовался – давайте я вам новый подгоню?! – идеи шли из Вершинина как из вулкана во время извержения.
Математичка все еще стояла на своем:
– Алексей, ты, кажется, меня не понял. Меня не интересуют материальные траты. Мне больше симпатичны умственные старания, а у вас с этим как-то туговато… не очень получается, – Щедрова откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди, вглядываясь в бойкого паренька.
– Чем же я плох, по вашему мнению? – спросил математичку Алекс.
– Вашим поведением, вашим отношением к учебе и к учителям. Ты думаешь, что все мы такие плохие и не из-за чего мучаем всех вас всякими интегралами и логарифмами за копейки? Думаешь, что мы нищенствуем и сразу же продадимся за деньги такому, как ты? Нет, у нас тоже есть принципы, поэтому на это я не соглашусь никогда, – отчитала мажора Екатерина Викторовна, а Вершинин делал вид, что слушает учителя. – Если у тебя все, то будь добр – уходи. Надо было ходить на уроки, делать домашние и контрольные, получать хоть какие-то оценки. Было бы старание – была бы и тройка.
Она бы продолжила перечислять список всех дел, которые Вершинин не соизволил выполнить в школе и в том числе на ее предмете (математика, кстати, единственный предмет, где у Вершинина не стояло оценки), но он перебил ее:
– Значит, говорите, – решил зайти с другой стороны Леша, – у вас принципы? – хитро поинтересовался он, готовясь предъявить свой следующий козырь.
– Да, – твердо ответила ему преподавательница. – И ради такого бездельника и двоечника, я не буду их нарушать, не буду рисковать своим местом, – уперлась Щедрова.
Вершинин будто продолжил ее фразу, коварно улыбнувшись:
– Тем более, оно на волоске висит.
– Ты о чем?
«Ага! Попалась, невинная моя», – мысленно торжествовал Алексей. Пункт с деньгами не прошел, и тогда ставка поднялась, напряжение нарастало, Леха задействовал следующий вариант – шантаж! Подобная игра заводила Алексея.
Екатерина Викторовна все отлично поняла, буквально обомлев от фразы одиннадцатиклассника. Она заключила, что наглый, хитрый и предусмотрительный Вершинин действует весьма серьезно – он не настроен уходить без положительной оценки по математике и намерен во что бы то ни стало ее добиться. Однако совесть, принципы и неподкупность останавливали Екатерину Викторовну пойти у него на поводу. Она и тут хотела раз и навсегда научить его уважению и прилежанию, но Леша все знал и без нее – он был не промах. Так что же возьмет верх: честность и неподкупность или излишняя самоуверенность, коррупция и наглость?
Леша терял терпение – все чаще проскакивало нахальство:
– Не умеете вы врать, Екатерина Викторовна! Все вы прекрасно понимаете! – раскусил ее мажор. – Вот мой козырь номер два! Я мог бы с превеликим удовольствием раскопать на вас какой-нибудь компромат вдобавок к вашему выговору за унижение и оскорбление учеников. Ох, я, кажется, задел вас за живое, – Вершинин ходил вокруг нее и всматривался в ее стыдливо опущенные за очками глаза. – А, может, они все врут?! Вы же такой хороший преподаватель: принципиальный, правильный, без изъянов. Ай-ай-ай, как же они могли так сделать, так подумать о вас? Ой-ой-ой, – качал головой Леха. Он продолжил паясничать, но его тон стал серьезнее. – А я ведь найду кучу людей, недовольных вами и вашими методами преподавания, и предъявлю их показания в качестве неоспоримого доказательства того, что вы ведете себя с учениками недостойно, – Вершинин уселся на подоконник и плюнул в открытое окно. – А ведь вы отлично осведомлены, как этого не любит, просто на дух не переносит Емельян Николаевич… и некоторые родители тоже. А там и до увольнения недалеко. К тому же, выговор уже есть. Вам волчьего билета захотелось?
Щедрова старалась держать себя в руках. Леша же развязывался все больше, чувствуя свое преимущество.