– Не надо, – уже спокойнее ответил Савин. – Пусть закончит работу со всеми журналами и отчетами и сдаст их в канцелярию. Не будем портить настрой у работника этой неприятностью, – важно заявил директор. – Ты лучше подготовь приказ о выговоре и на видное место его положи.
– Ну преподаватель все же молодой, неопытный…
– Она уже пять лет у нас работает!
– Может быть, стоит пожалеть? Первый раз все же.
– Нет и еще раз нет! – скомандовал Савин, поднявшись с места. – У нас в школе с этим строго! А опыта у нее уже предостаточно – надо было давно научиться расставлять приоритеты и видеть границы допустимого: где компетенция учителя, а где личное пространство ученика, которым распоряжаются только его родители и он сам, если мозги на месте. И так у нее здесь тепличные условия. Если еще раз такое повторится, если еще хоть один раз я об этом узнаю, а математика – это такой предмет, который далеко не всем дается, вечно с ним проблемы… то наш учитель математики потеряет работу и пойдет со всем своим выпуском из педагогического университета в магазины работать! – жестко проговорил директор, а секретарь его покорно слушала. Никто из них не замечал и даже не подозревал, что за дверью их подслушивают.
«Вот говно! Сам же орешь на всех на своих уроках, обзываешь, унижаешь, подъебываешь, а тут молоденькую и красивенькую училку загнобил и обосрал, будто сам такой весь невинный, – думалось Алексею. – Но спасибо тебе, подкинул ты мне идейку своими психами, – именно так копилка соображений, планов и сценариев развития событий в кабинете математики между Лехой и учительницей пополнилась. Леша понимал, что уговорить или даже заставить Екатерину Викторовну поставить ему трояк будет не так легко, как прогуляться по парку, но он пару минут посмаковал услышанное. – Размолвки на службе – ах, как это плохо и… приятно».
Алекс не стал задерживаться у директорского кабинета и мигом исчез оттуда – он пошел дальше, по направлению к кабинету математики. Вообще, когда он бродил по школе, то весело и счастливо оглядывался по сторонам: с каждым местом, с каждым кабинетом, с каждой лавочкой, партой, даже подоконником у Лехи была связана какая-нибудь история. Сейчас все увиденное спровоцировало в нем мощный поток приятных воспоминаний. Лицо его светилось от ностальгии, он чуть ли не подпрыгивал на ходу, а глаза его были не такими уж злыми и коварными. Но это окрыленное состояние легко было нарушить – он знал, что впереди его хорошее настроение кем-нибудь или чем-нибудь обязательно будет испорчено. Может быть, поэтому он делал гадости другим, потому что сам не ощущал счастья и радости. Либо ему никто не приносил столько положительных эмоций, как те, кому он регулярно портил жизнь (один бедный должник Олег чего стоит), или те, кого он шпилил.
Вершинин противоречиво относился к окончанию школы: с одной стороны, он не хотел покидать насиженное и знакомое место, а, с другой стороны, все это ему так приелось, так его достало, что он с удовольствием бы сменил обстановку, взял бы какую-нибудь новую высоту, позабыв о школе, которая, по сути, ничего дельного ему и не дала, а в инсте, как он говорил, точно покруче будет.
Летом в школе было угрюмо и безлюдно. Вершинин добрался наконец до кабинета учителя алгебры и геометрии Екатерины Викторовны Щедровой, которая чуть более пяти лет назад, с отличием закончив физико-математический факультет педагогического университета, пришла сюда на практику и наблюдала именно за Лешиным классом.
Алексей с ходу вошел в открытый кабинет – за учительским столом сидела его цель! Екатерине Викторовне Щедровой было 27 лет. Учитель математики была маленького роста, худенькая; активная и изящная девушка была приятна в жизни и строга и принципиальна на работе. Одевалась она всегда по моде, правда, в последнее время ее наряды стали попроще, но несколько откровеннее допустимых учительских, что наверняка выводило директора из себя. Но в этих развязных нарядах Екатерины Викторовны были и свои плюсы – один из них, например, заключался в том, что у ее учеников, в особенности пацанов из 7-9 классов, каким-то волшебным образом повысилась успеваемость по ее предметам… незначительно, но все же какая-никакая положительная динамика. Вот сегодня она была одета еще более или менее терпимо: красная блузка, черная юбка, такого же цвета блестящие туфли на высоком каблуке, состоящие будто из одних только застежек, плюсом чулки телесного цвета.
Личико Щедровой было маленькое. Ее зеленые глаза были невелики, но она носила большие очки в черной оправе, которые добавляли ей шарма и интеллигентности, добавляя к ее незаурядной внешности некой пикантности. Она любила ухаживать за своими русыми волосами, которые облегали ее голову, словно парик, скрывающий широкий лоб, маленькие уши и острую макушку. Брови у нее были пышными и симметричными; лицо не имело никаких изъянов кроме маленькой родинки, спрятавшейся у носа. Нос был широк, кончик его был аккуратненько загнут; казалось, что нос на таком маленьком лице занимает слишком много места, но это только казалось. Щеки Екатерины Викторовны были впалые, на них всегда присутствовал румянец; подбородок почти никак не выделялся. Рот, как и все остальное, был небольшого размера, но когда Щедровой приходилось улыбаться, то он у нее растягивался чуть ли не до ушей. Когда она сердита и сосредоточена или когда она весела и развязна, то все эмоции были буквально нарисованы на ее лице. По натуре она, конечно же, человек добрый и отзывчивый, но, что касается работы, здесь она правильна, скрупулезна, сердита, словно кроме ее родной математики, которую, по ее мнению, должны на зубок знать все, ничего более не существует.
Вершинин встал в дверях и громко крикнул, как громко и отчетливо солдат приветствует своего командира:
– Ну здравствуйте, Екатерина Викторовна! – с издевкой сказал Вершинин, всем своим видом показывая, как же ему неприятно здесь находиться и решать пустяковые, по его мнению, вопросы.
В классе было прибрано, стулья подняты на парты. Учительница сидела за своим столом.
– Ой, кто пришел, – Екатерина Викторовна отвлеклась от заполнения каких-то бумаг и повернулась в сторону пришедшего. По ее глазам было видно, что она рада хоть на минутку переключиться на другое занятие. – Здрасьте-здрасьте, Алексей! – она сразу поняла, зачем он пришел, поэтому не стала тянуть быка за рога. – Не поздновато ли вы?
– Я никогда не прихожу поздно, – величаво заявил Алексей.
– Да что вы говорите? – картинно изумилась Щедрова. – Явно вы забыли, как опаздывали на все мои уроки на протяжении последних четырех лет. Что ж, садитесь, коль пришли.
Леша пренебрег любезным предложением учительницы присесть, ибо горел желанием закрыть этот вопрос и забыть наконец про школу. Он заговорил серьезно – его тон насторожил математичку:
– Мне бы разобраться и уладить сложившуюся ситуацию… без шума и напряга. Вы ведь наверняка понимаете, для чего я здесь…
– Понимаю, отлично понимаю, – говорила учитель математики, попутно разглядывая то бумаги на столе, то нетерпеливого Вершинина, испепеляющего ее взглядом.
Снисходительный настрой учительницы внушил Леше надежду, что эту жалкую тройку, которую он так хочет, ему все-таки поставят, и не придется кричать, ругаться, шантажировать, мучить и уговаривать математичку, как предполагалось ранее.
– …Но ничем помочь не могу, – продолжила она, огорошив ученика. – Вы же весь год нагло и по-хамски не обращали внимания на проблемы с моим предметом. Так что сейчас я имею полное право так же, как и ты, Вершинин, не обратить на тебя внимания, несмотря на то, что это твой последний рубеж. Когда я дойду до вашего журнала, то поставлю тебе все то, что ты заработал, а именно ничего, а дальше – как хочешь. Второй год. Колледж. Работа. Вариантов много.
Вершинин не мог вынести такого унижения: «Да какое право ты имеешь рассуждать о моей жизни и пытаться на нее повлиять, ведь это тебя не касается?! Не тебе решать!» – думал Вершинин – уступать училке в дальнейшем разговоре он не собирался.
– Если же у тебя есть какие-то предложения или доводы в свою защиту, то я могу потратить буквально минуточку, чтобы тебя выслушать.
– Ваша позиция мне вполне ясна, Екатерина Викторовна, но вы точно подметили, что я пришел к вам не просто так, – он заметил, что математичка настроилась слушать его, поэтому перешел к своему красноречивому выступлению. – Я всегда говорю, что из любой ситуации можно найти выход – у меня всегда есть запасные варианты… пара козырей в рукаве, так сказать. Я с вашего позволения ими воспользуюсь. С моей стороны идти к вам безоружным было бы слишком просто и легкомысленно, зная ваш характер, ваши методы преподавания и выставления оценок. Так вот, об этих самых козырях – я предпочитаю нестандартные варианты решения проблем. Порой, можно даже сказать, радикальные.
Вершинин нарочно тянул время, чтобы посмотреть на реакцию математички. Его расчет сработал, и Екатерина Викторовна угодила в мышеловку и запустила карательный механизм, приготовленный Лешкой:
– Так какой же козырь у вас сегодня? Меня прям разрывает от любопытства – что здесь вообще можно придумать? За пару дней до экзамена…
И тут пошло-поехало! Леха шел точно по пунктам своего плана, от простого к сложному.
– Я могу предложить вам деньги – сколько захотите, – совершенно не стесняясь, выдал Вершинин, – но в пределах разумного, конечно. Чтобы поставить простую тройку и закрыть глаза на все мои проступки – этого будет вполне достаточно.
Щедрова удивилась, но промолчала – Леха ждал ответа, надеясь сломать принципиальный настрой учителя в два счета.