Любое причинение боли и страдания вызывало восторг у Вершинина – так он показывал, в какой степени он лучше, сильнее и выше всех остальных, выше того же Олега, который сделал той осенью великую глупость и в течение всего этого времени бездумно ее раздувает, испытывая терпение Алексея Сергеевича Вершинина, считавшего свою жертву абсолютным нулем. Вместо того чтобы простить долг, всю свою злобу Алексей изливал на своего непутевого должника, и без того уже опустившегося ниже плинтуса.
Сам Олег до смерти боялся своего кредитора и уже тысячу раз пожалел, что сумел в тот раз занять у этого чудовища денег, и еще столько раз он пожалел, что не может их ему вернуть, будто привыкнув к ненависти и издевательствам со стороны Вершинина. С того самого момента, когда Алекс понял, что возврата деньжат он не дождется, его неплатежеспособный одноклассник подвергся таким издевательствам, такому давлению, что порой панически боялся выйти из дома, думая, что рядом на своем «BMW» проедет Вершинин и собьет его, боялся встретить своего ростовщика в школе, думая, что тот выставит его посмешищем перед всеми, либо в его голову взбредет чего похуже. Сам Леша решил изжить его со свету за свои деньги – отравлять жизнь Олегу у него выходило с лихвой.
Алексей забежал в арку и очутился в небольшом квартале, густо заросшем старыми раскидистыми деревьями, меж которых находилась такая же старенькая, замызганная детская площадка – судя по ее виду, она больше подходила для ночных посиделок алкашей, нежели для детского досуга. Олег стремительно шел наискосок квартала по тропинке. Леша не выпускал его из виду. От злобы кисти невольно сжались в кулаки, лицо насупилось, мышцы напряглись, зубы застучали и чуть не раскрошились от напряжения, черные глаза наполнились кровью, а голова – желанием отмутузить Олега и подвесить его за одно место. «Я не знаю, что я с ним сейчас сделаю! Истязаю, разорву, закопаю! Он пожалеет, что на свет родился, тварь!» – думалось в тот момент Алексею.
Вершинин пыхтел, как разъяренный бык. Тяжелыми шагами он побежал за Олегом. Для Вершининского должника появление Леши стало полной неожиданностью, настолько испугавшей его, что он в момент позабыл, куда и зачем шел.
Подобные сцены происходили между ними много раз. Но Леша решил закрыть этот вопрос раз и навсегда. Вершинин не понимал, почему же его должник не исправляет своего положения и не возвращает долг: вряд ли ему нравится, когда его унижают. Зачем вообще нужны были такие деньги робкому, стеснительному, безынициативному переростку Олегу, у которого бы не хватило фантазии, чтобы достойно их потратить? Ведь увиливал от уплаты он весьма ловко и хитро. На девушку, да нет ее; на наркоту – маловероятно; на себя, на лекарства, на ставки или на что?
Леха еще больше загорелся выбить из непутевого одноклассника деньги. Сейчас Олег был настолько покорен и беспомощен, что Вершинин мог использовать его и как слугу, и как бойцовскую грушу. Алексея достала эта беготня. Вершинин привык выигрывать и доводить все дела до конца (то есть до его личной безоговорочной победы), поэтому все деньги должны были до последней копейки вернуться ему в карман… сегодня… с процентами!
Еще бы неожиданность! Идешь себе спокойно, никого не трогаешь, ни о чем не думаешь, наслаждаешься тихой и спокойной минуткой в жизни, и тут как снег на голову со спины на тебя кидается, хватает и откидывает в сторону, словно спичку, человек, которого ты боишься больше смерти. Так с Олегом и произошло…
Алексей набросился на Олега, повиснув на нем и схватив таким образом, чтобы можно было с легкостью повалить свою жертву. Вершинин откинул Олега на маленькую детскую лавочку с облупившейся краской. Вершинин свирепо смотрел на него свысока, чувствуя свое превосходство по всем фронтам. От беготни и возбуждения он дышал глубоко, отчего вся верхняя часть его туловища приподнималась. Леша смотрел на своего должника и улыбался: он в очередной раз имеет возможность «поиграть» с Олегом, как кошка с мышкой, прежде чем задушить и съесть. Таких вот «игр» должник боялся и остерегался, но ничего не мог с этим поделать – ему оставалось только подчиниться и терпеть все Лешины изощрения. Отстраниться или отбиться он не мог, ибо явно не в этой жизни ему удастся так сделать – сейчас он слабая и беззащитная, мелкая и бесполезная, надоедливая и мешающая песчинка в глазах Леши, в руках его, в руках сильного и вездесущего ветра, похожего на саму жизнь, которая так жестоко обращается с Олегом.
Голос Вершинина прозвучал для растерянного Олега громко и страшно, словно ему оглашали смертный приговор:
– Ну привет, Олежка! Давно не виделись!
– Леша! Что ты здесь… – не договорил Олег.
– Для тебя – Алексей Сергеевич! – прорычал Леша. – Я все ищу тебя, крыса подзаборная, а ты тут жизнью наслаждаешься! Видимо, забыл, что есть я… и что есть у тебя передо мной определенные обязательства, которые так никуда и не исчезли. Пока есть я, есть и они… и не жить тебе спокойно!
Олег молчал и морально готовился к тому, что угнетатель может приказать целовать ему ноги (поверьте, бывало и не такое). Олегу хотелось сказать, что он каждое мгновение помнит о своем постыдном долге.
Алексей Вершинин не стал тянуть. Он наклонился к Олегу и проревел:
– Так когда будут деньги?!
«Господи, это никогда не кончится! Ничего не меняется», – подумалось Олегу, но на поставленный вопрос он так и не ответил, будто язык проглотил.
Из-за вмятины на машине и тети Светы Вершинин с утра пораньше и без того был зол, так его вдобавок и побегать заставили.
– Блять! Я так и знал! – вскричал он, всплеснул руками и отвернулся, удивляясь наглости и одновременной стойкости Олега (про себя он назвал его камикадзе и мазохистом).
Леха сорвался. С разворота Вершинин молниеносно провел хук с правой, который пришелся прямо в глаз сидящему на лавке Олегу. Обычно после такого коронного удара обидчик Леши сразу вырубался, но Олег лишь упал плашмя с лавочки на пыльную утоптанную землю, засыпанную сигаретными бычками и кожурками от семечек. Ударившись об землю, Олег почувствовал прострел боли, от которого у него раскрылся рот.
Больно пришлось не только ему, но и кулаку Вершинина. Леха после лихо нанесенного удара взялся за руку и, чтобы избавиться от боли, начал ее трясти, приговаривая:
– Получил, задрот?! Из чего ты сделан, чудовище?! Вывел меня сегодня. Ебать, тебе не поздоровится! Вот тебе еще, уебище! – Вершинин снова со всей силы ударил должника – на этот раз ногой по животу. Олег сразу же скрючился, приняв боль как должное.
Чудом Алексей на мгновение остановил свою экзекуцию, поняв, что вся эта сцена может попасться кому-нибудь на глаза. Либо слабенький может отбросить коньки. Алекс потрепал лежащего ногой по плечу, отплевываясь и вытирая пот со лба рукой:
– Будешь знать в следующий раз, как выводить меня! Поверь, это жестко карается! А ты… достаешь меня только своим присутствием! – неистовствовал Алексей. – Вставай! – говорил он Олегу, схватив того за уши и посадив обратно на лавку, точно это не человек, а скрученный в рулон пыльный ковер.
Вершинин не намерен был прекращать – он продолжил:
– И теперь, Олежка, такое будет повторяться изо дня в день. Надеюсь, до тебя дошло, как все это можно прекратить? Сегодня ты еще легко отделался, – Леша помолчал. – Не знаю! Не знаю, как до тебя достучаться, как тебе объяснить, что ты творишь несусветные глупости… причем нарочно. И все это выходит боком только тебе.
Олег, пока Вершинин говорил, терпел терзающую его боль: от колких, как ножи, ударов по глазу и животу. При этом Леша даже в лице не изменился – отошел в тень и что-то там болтает. Он прекрасно знал, куда и с какой силой бить – все его удары пришлись по слабым местам, которые будут болеть и долго заживать. Олег старался слушать Лешу, но делать это с каждой секундой становилось все тяжелее и тяжелее, и вы сейчас поймете почему…
– Я скажу прямо, – с новой силой говорил Алексей. – Я устал от тебя! Ты мне надоел… своей твердолобостью, упертостью своей неуместной. Тошно даже смотреть на тебя. Если не хочешь по-хорошему, тогда будет по-плохому: я не буду так с тобой сидеть и разговаривать, а буду продолжать тебя дрючить. Я бы оставил тебя подыхать и мучиться, но мои интересы мне не позволяют – мои инвестиции, даже такие неудачные, должны при любых обстоятельствах принести доход, – создавалось впечатление, что Вершинин всем этим хотел научить Олега чему-то. – Скажу просто – если не отдашь деньги сам, я их в буквальном смысле вытрясу из тебя! А сам ты мне и на хуй не сдался! Как же ты не понял, Олег, как же тебе вся эта баланда не надоела?! Ты будто меня не слышишь, всего этого не видишь… не понимаешь, чего я от тебя хочу, или просто не хочешь ничего понимать! Тебе нравится, когда за тобой бегают, что ли?! Когда тебе уделяют внимание, лижут зад, пылинки с тебя сдувают?! Так давай я тебе бабу подгоню безотказную – ей будет по фигу на твою внешность и твои заморочки. Или ты любишь, когда тебя дубасят, словно последнего подонка, как собаку блохастую? Вряд ли, не похоже, – рассуждал Алексей. – Не понимаю я, как это может приносить кому-то наслаждение (невольно Вершинину вспомнилась Анжела)! Я путаюсь в догадках! Ты нарик – да вроде нет; игрок – тоже вряд ли… сейчас нигде нормально и не поиграешь; или ты прошлые долги таким вот способом закрываешь – идейка не очень, сам подумай, – Леша внезапно засмеялся, взявшись за голову и почесав свои черные волосы. – Это пиздец! Помешательство! Что же я говорю, не срать ли мне на все это?! Всех вас надо учить, как правильно жить… за ручку водить! – он говорил это вслух, а потом, вспомнив про присутствие Олега, смотревшего на него мутным взглядом и боявшегося пошевелиться, попридержал поток своих сумбурных мыслей и продолжил убеждать своего должника, открывая ему правдивую, «Вершининскую» картину мира и той ситуации, в которую они оба попали. – Ох, Олежка, это все так сложно! От этого голова заболит похлестче самой отвязной пьянки! Зря ты в это ввязался – сидел бы тихо да не высовывался.
Вершинин совершенно не замечал, как давно уже перешел на личности и любыми неловкими и резкими словами мог легко унизить, ранить, задеть впечатлительного Олега – именно с этого момента должник Лехи не стал его слушать, ибо это было невыносимо. За все эти слова, будь Олег не избитый и не поломанный, он бы набросился на Вершинина и придушил бы его. Олег был уверен, что за его благой поступок полмира скажет ему «спасибо»: он бы избавил всех от злодея и морального урода. Однако Олег никогда никого бы не прикончил – кишка тонка, как говорят – если бы такое случилось в реальности, то он следом лишил бы жизни и себя.
Вершинин давно не рассуждал на такие темы, поэтому мыслишек и идей у него накопилось много. Как раз сейчас Олег его «с удовольствием» и выслушает. Леха может быть уверен, что ему не возразят, никто его не прервет, не поправит, его выслушают до конца, а потом и ноги будут целовать за гениальные идеи и предложения, которые летели в Олега, словно стрелы, прожигающие его душу:
– А мне тебя, Олег, реально жалко! Ты, как тупой мотылек, летящий на огонь – так и сгореть недолго! Как же ты еще выжил, как же ты еще дожил до этого момента, не понимаю?! Мир… наша жизнь – это как жестокий, бессердечный карательный механизм, созданный для причинения боли, для пыток и унижения. Это каток, пресс, сминающий все на своем пути, равняющий все с землей. Ты для этого мира, для всех нас, в первую очередь для себя… обуза, мелкая заноза на пятке, мешающая нормальной ходьбе, а ее все никак не могут вытащить. Тебе не место здесь: из-за тебя чересчур много проблем – ты в них встреваешь, и они остаются с тобой навсегда. Тебе с неба об этом говорят, флажками машут! Как тебе не трудно, как тебе все еще не надоело?! Не приходило ли в твою светлую головушку, что все дело в тебе, в тебе сидит это зло, и ты даже не можешь подняться и искоренить ее, – Алекс буквально загорелся словесно уничтожить Олега. – Ты ничего не можешь! Как же ты живешь, если не можешь найти выход, выпутаться из простой долговой ямы – ты топишь себя и когда-нибудь утопишь совсем! Станешь отбросом, мусором, пылью, никому не нужный… безынициативный, неинтересный, серый, перманентный, пустой, тупой мусор – так вот это ты, дорогой! – помолчав, Вершинин ударил ладонями по своим коленям и произнес. – Верни долги и можешь херачить к чертовой матери хоть на все четыре стороны – хоть что можешь с собой сотворить. Знаешь, коль у нас пошел такой разговор, – это был далеко не разговор, а чувственный монолог одного лишь Лехи, который с каждый секундой возносил себя до небес за такие рассуждения, – я могу найти объяснение твоим успехам в учении. Кому вообще это надо – я вот нормально никогда не учился, а все есть, – стал загибать пальцы он, – ни в чем нужды нет, всем доволен, живу припеваючи. Но сейчас не обо мне, а о тебе. Надеюсь, ты там еще не скопытился… Так вот, школа, да?! Всем тебя просто жалко – не хотят тебя трогать, ибо смысла нет ворошить твое жалкое существование. Олег, ты не живешь, тебя здесь нет, но ты при всем этом как-то умудряешься создавать неудобства людям, мешать им спокойно жить, причем людям совершенно не твоего уровня – все это ты делаешь вместо того, чтобы просто взять и исчезнуть… Умереть – это же так просто!