Миры Филипа Фармера. Том 20. Иисус на Марсе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не знаю, что мне с ним делать, — сказала Мадлен. — Мы бы вполне с ним поладили, если бы не это… вокруг Иисуса…

Орм и Бронски промолчали. Их тоже не обошли проблемы, волнующие иранца. Но неприятие Надира было куда сильнее — он же был мусульманином.

В конце концов, Бронски был воспитан в ортодоксальном иудаизме, и вернуться к вере отцов ему было проще. Орм бы христианином, и пусть ему даже придется стать марсианином, он все равно останется христианином, хотя вряд ли большинство землян его таковым признает. Пока что, мрачно подумал он.

Надир Ширази, как и эти двое, тоже был ошеломлен очевидностью, что человек, известный как Иисус Христос больше чем человек. В его религии Иисус был великим пророком — величайшим до появления Мухаммеда. Ни один набожный мусульманин не позволил бы себе пренебрежительного упоминания об Иисусе. Что раздражало мусульман в христианах — это то, что они обожествляли Иисуса. Он не был сыном Бога от божественного зачатия, не был сам Богом, и никакой Святой Троицы на свете нет.

Но вот человек, по всей видимости тот самый Иисус, отрицающий свою божественность и девственное рождение. Однако он сын Бога, пусть даже приемный сын Его. Он был воскрешен, хотя священный Коран мусульман отрицает, что он вообще умер на кресте.

А главное, что мешало обратиться — для этого пришлось бы стать евреем. Мухаммед в борьбе за свою религию был предан пустынными племенами иудеев, состоявшими в основном из новообращенных арабов, и так родилось давнее и стойкое предубеждение против евреев. Но Пророк назвал евреев в числе Людей Книги, Ветхого Завета, который Пророк почитал. А терпимые вожди мусульман раннего средневековья, особенно на Иберийском полуострове, позволяли евреям молиться, как им вздумается, и даже назначали их своими визирями. Высоко почитались еврейские философы и ученые. Но конфликт обострился и углубился в связи с сионизмом, палестинским вопросом и возникновением Израиля. Этот конфликт носил в той же мере экономический и политический характер, что и религиозный, но для мусульман дело было прежде всего в религии. Ширази был не арабом, а иранцем, и его страна до последнего времени не была вовлечена в прямую войну с Израилем. Но большинство иранцев сочувствовало своим единоверцам-мусульманам, так что быть мусульманином означало ненавидеть евреев.

Ширази без труда мог подружиться с Бронски. Человек высокообразованный, он скептически относился к буквальному истолкованию Корана. В Иране у него хватало осторожности держать свой скепсис при себе, высказываясь разве что в обществе друзей-единомышленников. Ему даже пришлось в конце концов покинуть страну — он не мог вынести подавления свободы слова и арестов своих друзей за недостаток веры.

Да, он мог дружить с отдельными евреями, но в нем по-прежнему жила глубокая антипатия к их религии. Он мог признать, что это отношение в основе своей эмоционально, и все же эти рефлексы были выше рациональности. И, сознавая это, Ширази все же был не в силах ничего изменить.

Сейчас же перед ним, мусульманином, появилось неопровержимое доказательство, что иудаизм — истинная религия. Как могло быть иначе, если эта религия представила ему живого Иисуса, которого Ширази, согласно Корану, считал горсткой истлевших костей в скальной гробнице, ждущих всеобщего воскрешения в последний день? Признав, что Иисус тот, кем себя объявляет, Ширази все еще терзался противоречиями. И битва в его душе шла столь же яростная, как в душе Мадлен, хотя боролись там другие силы.

Собственная гражданская война была и у Орма. И казался очевидным способ, как ее прекратить. Всего только и нужно, что пойти к ближайшему раввину и сказать, что хочешь обратиться в веру. И разумом, и чувствами Орм склонялся к этой мысли. Но что-то в душе восставало против этого, рождало мощное глубинное противотечение. Что это было — Орм не знал. Быть может, то, что он слышал когда-то об Антихристе — лже-Христе, который появится перед днем Страшного Суда. Об этом он читал в Библии, слышал в проповедях, и много говорили об этом его родители.

Сказано было, что многие примут Антихриста за истинного Христа. Уж не был ли им Иисус?

Орм не знал и не мог ни подтвердить этого, ни опровергнуть. Мог он положиться лишь на свою веру, или, говоря другими словами, на интуицию. Если он истинный христианин, он должен суметь увидеть правду за фасадом, определить, настоящий перед ним Иисус или ложный.

Да, быть может, дело было в этом. Не настоящий он христианин. Может быть, он и умеет произносить молитвы от всего сердца, но этого мало.

Молчание длилось. Орм неожиданно встал:

— Пойду пройдусь. А то сидим как на похоронах. Хочу посмотреть на живых людей.

Бронски тоже поднялся:

— А я домой. Прости, что так вышло, Мадлен. И спасибо за ужин.

— Похоже, все мы немного тронулись, — ответила она. — И ничего в этом странного. Мир вокруг сумасшедший.

Орм тоже поблагодарил за ужин и вышел. До середины улицы Бронски дошел с ним.

— Хочешь пройтись со мной? — спросил Орм.

— Да нет. Мне надо кое-что продумать. Или прочувствовать — не знаю, как сказать. Как бы там ни было, пропустить через голову.

— Да, если мы сбиты с толку и растеряны, то у нас хорошая компания. Миллиарды жителей Земли.

— Их это не так трогает, как нас. Они это видят по телевизору, а мы-то здесь живем. Одно дело — получить пулю, другое — смотреть, как пристрелили актера в телесериале.

Они попрощались, и Орм пошел дальше. Улица освещалась лишь светом из окон и «луной». Она, правда, светила куда ярче полной земной луны. Полоска тьмы по краю диска имитировала спутник Земли в последней четверти. Когда-то, увидев такое впервые, Орм поинтересовался, зачем это нужно. Ему ответили, что фазы здешней луны точно совпадают с фазами луны в Палестине. Таким образом сохраняется график древних праздников, хотя и с некоторыми изменениями. Здесь ведь три сезона жатвы, и потому приходится приспосабливаться.

Но «солнце» всегда было полуденным, и земные церемонии, привязанные к солнцестоянию, здесь за ним следовать не могли. Однако календарь у марсиан был привязан к земному году, и сутки по длительности совпадали с земными. Единожды в год праздновались Пасха и Йом-Киппур, и трижды в год — праздник Кущей.

Вот это, сказал как-то Орм, куда разумнее, чем имитировать фазы луны. Освещение было бы лучше. Ша'ул ответил, что да, правда, но свет им не нужен. После наступления темноты большинство народу сидит по домам во все дни, кроме праздников. А выходя, можно взять с собой фонарь.

Сейчас, идя по улице уж никак не окраинной, Орм обнаружил, что он почти совсем один. Мелькнуло несколько велосипедистов, проехала конная повозка, прошла пара пешеходов и пролетел автомобиль — больше никого он за час прогулки не встретил.

Орм уже собирался повернуть домой, как заметил муниципальную автостоянку. Почему бы и не покататься? Он сел в ближайшую машину — длинную, с тремя рядами сидений. Через минуту он ехал по магистрали, пробивая темноту светом фар. Проехав так минут пятнадцать, Орм свернул на дорогу, ведущую к какой-то деревне. Света луны хватало, а поскольку скорость он держал не больше десяти миль в час, фары можно было выключить. Приятно было скользить, словно призраку, под кронами обступивших дорогу деревьев, минуя дома, где из открытых окон вырывались мелодии, взрывы смеха, обрывки разговоров. Однажды на дороге показалось что-то большое, и Орм затормозил — это была неспешно переходившая улицу корова. Какой-то забывчивый фермер не запер ворота. Это было приятно, а то у Орма создавалось впечатление, что здесь люди никогда не ошибаются, и Собственное несовершенство ощущалось острее. Нет, Марс — не был остров Утопия, и марсиане — обыкновенные люди. Им свойственна большая склонность к добру, но и они бывают забывчивыми или небрежными.

Чуть позже Орм проехал мимо дома, откуда доносились громкие сердитые голоса. Перед окном стояли мужчина и женщина, потрясая друг у друга перед носом указательными пальцами.

Еще одно напоминание: они не совершенны, они не роботы. Разница в том, что здесь спор наверняка не закончится ни дракой, ни убийством. Если предмет спора серьезен и договориться самим не удастся, они пойдут к окружному судье, и тот решит вопрос. Так требовал обычай, а обычаи здесь уважали.