Спа-процедуры и керамические поделки плохо укладывались в голове, но Тамила решила не торопиться и продолжала наблюдать. Только на всякий случай подняла повыше и завязала локоны.
А Макс тем временем успел установить круг, принес воду, достал миску с комком глины и, тоже раздевшись до трусов, победоносно смотрел на Тамилу.
– А где же спа? – разочарованно протянула она. – Пока только вижу начинающего Микеланджело. Что ваять собрался?
– Не я, а мы, – Макс сурово насупился и поднял указательный палец.
Тон учителя в сочетании с боксерами в якорьках были настолько уморительными, что Тамила не удержалась и прыснула.
А Макс забыл как дышать. Упругий живот подрагивал, высокая грудь колыхалась, а розовые соски напряглись и, дразня, прыгали перед глазами.
– Так, – собираясь, Макс сурово сжал губы, потому что предстоящее занятие было намного заманчивее, чем мимолетное удовлетворение похоти. – Садись сюда, – усевшись на пол, он указал перед собой.
Тамила грациозно опустилась, сверкнув попой прямо перед глазами Макса. Так что ему оставалось только облизнуться, чтобы не нарушить собственные планы. Пристроившись между его ног, Тамила игриво потерлась спиной о широкую грудь, но Макс не позволил ей шалить.
Мягко скользя, он провел ладонями от плеч до кистей Тамилы, одновременно протягивая ее и свои руки к наполненной водой миске с глиной.
По позвоночнику прокатилась приятная волна, а кожа покрылась мурашками, и Тамила невольно передернула плечами.
– Что-то не так? – теплое дыхание коснулось уха и разметало упавшие на шею отдельные прядки.
– Приятно, – поежилась Тамила.
А Макс, тем временем, положив свои ладони поверх ее, погрузил их в воду и стал разминать глину. Его пальцы скользили по ладоням Тамилы, сплетались с ее пальцами. Благодаря глине, прикосновения приобрели шелковистую гладкость, и руки Макса уже беспрепятственно ласкали не только кости, но и шею Тамилы. Но девушка и сама уже хваталась испачканными руками за крепкие запястья и оставляла коричневые глянцевые следы.
– Это и есть спа? – млея под массирующими движениями и ощущая себя, как минимум Никой Самофракийской, промурлыкала Тамила. А умелые руки уже очерчивали полукружья груди.
За холодными прикосновениями глины, следовали горячие – рук Макса, и Тамила то вздрагивала, то наоборот расслаблялась.
Она даже прикрыла глаза, чтобы острее чувствовать все, что Макс с ней делал.
Поскольку поцелуи исключались, то оставались только его восхитительные руки.
Тамила уже не различала прикосновения. Что-то надавило на позвоночник и погнало вверх теплую волну возбуждения, одновременно массируя и расслабляя мышцы спины и шеи.
Сам собой вырвался сдавленный стон.
– Как же хорошо, – прошептала Тамила и прогнулась под усилившимся давлением.
– Я же говорил, что спа, – самодовольно ответил Макс, наблюдая, как его пальцы оставляют на коже Тамилы более светлые и темные разводы.
Глина просачивалась у него между пальцев и мягкой эластичностью доставляла особенно чувственное удовольствие. Вскоре Тамила вся напоминала отлитую из шоколада статуэтку, только лицо и волосы поражали белизной на контрасте с коричневым телом. Больше всего щекотало нервы и пробуждало какое-то темное наслаждение, переходящее в возбуждение, когда обхватывал и гладил высокую грациозную шею, а Тамила откидывала голову, подставляя горло под пока недоступные поцелуи, и приоткрывала полные искушающие губы.
Ему нравилось брать в ладони ее восхитительную грудь и немного сжимать. Видеть, как пальцы оставляют на ее коже более светлые следы, как клеймо, печать принадлежности ему. Наблюдать, как она вздрагивает и выгибается, стоило коснуться вызывающе торчащего соска. Как же хотелось коснуться его губами, вобрать в рот, покатать на языке, чувствуя клубничный вкус. И недоступность этого отзывалась во всем теле острым покалыванием.
Тамила ускользнула как раз в тот момент, когда Макс стиснул ее ягодицы. Она знала, что ямочки под сильными пальцами идеально гладкие, как спелое, только что сорванное яблоко. Но поддразнивания Макса оказались для нее слишком изощренными, а искушение слишком сильным. Одно, всего лишь одно небольшое движение бедер и пальцы, соскользнув, окажутся внутри. Мышцы нетерпеливо сжались. Да, она этого хочет. Прямо сейчас. И недоступная близость желаемого сводила с ума и лишала последних остатков терпения.
Не желая в одиночестве мучиться неудовлетворенностью, Тамила принялась гладить и ласкать Макса, превращая его в подобную себе коричневую скульптуру и подводя к тому порогу самообладания, за которым он уже не сможет себя контролировать.
Слегка царапая острыми ногтями, Тамила проводила будоражащие дорожки по широкой спине, очерчивала контур рельефных мышц, пощипывала маленькие напряженные соски. Макс только с трудом переводил дух.
А когда погладила косо спускающиеся к боксерам мышцы и легонько, словно бабочка крылом, коснулась напряженного паха, позвоночник прострелило таким разрядом, будто привязали к электрическому стулу, мышцы пресса сократились и бедра резко подались вперед.
По губам Тамилы скользнула такая сексуальная, даже развратная ухмылка, что Макс еле удержался, чтобы не овладеть ею прямо здесь, посреди растекшейся лужами глины.
Он представил, как опрокидывает ее на спину, как его пальцы сжимают ее гладкую, скользкую от глины кожу, как сплетенные тела ласкают шелковистые прикосновения, и горячка желания почти полностью отключила разум.
Почти. Потому что грубо вторгнуться в нежную, горячую и трепещущую плоть и испачкать тот ярко-розовый, налитый вожделением цвет, что сводил его с ума, было сродни святотатству, кощунству.