Лебовахомо госпиталь функционирует уже не один год, но тут опомнились, что «официально-то его не открывали!» А почему бы и нет? Денег до хрена…
Мне позвонили за неделю до события и спросили:
– Вы придёте?
– О, йессс, оф кос!!!
Потом мне прислали приглашение на красивой карточке.
Отношусь к участию в таких праздниках, как к хождению в церковь: «В Риме нужно жить на римский манер».
И за счёт своего отдыха поехал за 55 км на праздник…
Началось всё с прохождения духового оркестра. Я люблю духовые оркестры – в детстве и юности мы танцевали под их музыку.
Начинаю щёлкать камерой на площади ВНЕ (!!!) госпитального кампуса. Подходит какой-то длинный козёл:
– Вы работаете на правительство?
– Нет, я работаю себе в удовольствие – люблю ваши праздники.
– Нет, вы должные спросить разрешения у…
Меня глупо заносит – терпеть не могу такой мудаковатости:
– Зачем? Мы живём в свободной стране.
Козёл настаивает.
– Ну, тогда я просто лучше уйду…
– Вот спасибочки… – радостно восклицает козёл.
С поганым чувством покидаю праздник.
По поводу дискуссии о специалистах в эндоскопии имею «рояль в кустах».
Поступил ко мне молодой парень с не совсем понятными болями в животе и рвотой в течение трёх дней. Ранее болей в животе никогда не было. Парень выглядит больным, но из машины вылез сам и без проблем дошёл до моего кабинета. Живот плоский, при пальпации создаёт впечатление напряжённости, и явная реакция брюшины даже на перкуссию. На рентгенограмме – небольшой серп газа под правым куполом диафрагмы. С диагнозом «перфоративная гастродуоденальная язва?» беру больного в операционную. Перед лапаротомией решаю сделать парню гастроскопию: «А вдруг там дырка не в желудке, а где-нибудь в подвздошной кишке?».
Больного интубировали, ввожу гастроскоп в желудок и двенадцатиперстную кишку – ни фига не нахожу…
Делаю срединный разрез ниже пупка – нахожу прикрытую язву желудка размерами 2–3 мм.
Мой прокол в пользу правомерности существования специалистов эндоскопистов, роль которых заключается – не брать на себя всю эндоскопию (им просто этого не потянуть!), а разрабатывать методики и обучать других врачей тонкостям эндоскопической техники.
Через меня в Лебовахомо госпитале проходят молодые «комьюнити сервис» доктора, вынужденные после окончания института перед получением свободного диплома отработать год в государственных госпиталях. Некоторые девушки этой группы докторов довольно смышлёны, смазливы и модно одеты. Последнее порой не очень вяжется с характером их работы в хирургическом отделении среди крови-гноя-дерьма. Но девушек это не очень смущает: молодёжь не имеет гигиенических тормозов – садятся на койки больных, засовывают в рот шариковые ручки, постоянно касаются немытыми пальцами своего лица…
– Девочки, вы только что обменивались рукопожатием с больным, который за 5 минут до того демонстрировал мне всей своей пятернёй гнойную фистулу своего замазанного калом заднепроходного отверстия!
Девочки прыскают, но не падают в шоке.
Но есть и «хорошие» девочки – аккуратные чистюлечки.
Ну, если точнее, то не только девочки, но и мужчины, поскольку их, мужчин, много среди среднего медицинского и вспомогательного персонала госпиталей.
Провожу краткую политико-воспитательную беседу:
– Не очень умно бастовать – правительство АНК вкладывает огромные средства в медицину. Значительные суммы из отчисленных средств провинциальные власти не успевают расходовать, и эти деньги уходят обратно туда, откуда пришли. Очевидно, что речь идёт просто о неправильном распределении средств в здравоохранении – слишком много на строительство госпиталей, в которых пока некому работать, и закупку дорогостоящего оборудования, для которого нет ещё пользователей. Но за подписание крупного контракта на строительство или закупку медицинского оборудования «подписатель» имеет хороший процент от строителей-поставщиков, а от повышения зарплаты медсёстрам и санитарам начальству никакого профита не предвидится.