Вот описание КТ-исследования и сами снимки.
Делал запросы своим интернетовским коллегам во многих городах-странах-континентах: мнения противоречивы.
Перечитывал книжку Моше Шайна…
В результате такого промывания собственных мозгов прихожу к следующим выводам: неделя консервативной терапии успеха не принесла.
Имеем некротический панкреатит, который по окончании второй недели заболевания входит в опасную стадию с высоким риском инфицирования – пока ещё без полиорганной недостаточности.
Дальше вести больного следует по схеме:
1) нет инфицирования – продолжаем таблики-уколы-капельницы;
2) есть инфицирование – операция.
Клинически установить наступление инфицирования невозможно – нужно делать повторные КТ брюшной полости и пункции поджелудочной железы под контролем КТ или УЗИ.
Контрольное УЗИ и КТ картину не прояснило.
Сегодня (воскресенье) выдёргиваю Ван дер Мерве тотчас на выходе из церкви и прошу его помочь мне с УЗИ для пункции. Делаю пункцию впервые в жизни. Получаю чуть-чуть жидкости цвета и консистенции промывных вод из системы московской канализации – но не воняет. Отправляю в лабораторию с требованием дать мне через час ответ: микробы там есть или нет?
Через час сообщают:
– При окраске по Грамму выявлены кокки – немного.
Я устал гадать на кофейной гуще и не даю лаборанту закончить монолог:
– Вот спасибо-то!
Беру больного на стол.
При лапаротомии – не совсем так страшно, как я думал. Свободная жидкость в животе прозрачна. Большая часть железы выглядит флегмонозной. Только в области хвоста её нахожу участок флюктуации (явная жидкость в полости некроза железы). Пунктирую – течёт та самая канализационного типа жидкость, полученная при чрескожной пункции. Вскрываю полость, мою и вставляю «карандашный» дренаж.
Не знаю, насколько моя операция поможет больному, но мне после неё стало много легче – теперь мне известно, с чем имею дело.
Заслал я свои страдания с мистером Мпахлеле в Русский Суржинет.
После небольшого пихания палкой в этот пчелиный улей из него всегда можно дождаться вылета кусачих пчёлок с ценными для тебя предложениями.
Профессора с доцентами всея Руси выдали мне изумительные по сжатости и деловитости практические рекомендации. Но я готов совершенствовать свои скудные познание этого недуга даже ценой болезненных покусываний.
Один из очень хороших хирургов из самой российской сердцевинки спросил меня:
– А куда ты, дед, ему дренаж поставил?
Я ему с невинной гордостью отвечаю:
– На ладошку ниже левой реберной дуги между титьковой и передней аксиллярной линиями, то есть на 2 см дистальнее окончания левого конца шевронного разреза.
Ответ:
– Не самое лучшее место… Пока есть абдоминальная гипертензия – будет какой-то отток. Когда «компартмент синдром» разрешится, то заработает (вернее, при таком расположении дренажа, не заработает) принцип сообщающихся сосудов.
Я ему опять, заливаясь краской двоечника:
– Серёжа, опускать карандаш ниже можно было только без сальника – я на это как-то не решился.
Ух, что тут пошло!