Докторам Сантойо и Абнеру:
– Жентильмены, дайте деду максимально допустимую дозу наркотиков – я перетяну ему ногу турникетом. А потом накачаю место операции 1,0 % лигнокаином и сделаю ему гильотинную ампутацию ноги на уровне коленного сустава (то есть без перепиливания кости). Дед, конечно, может и не перенести моей буш-хирургии, но терять ему нечего, а выигрыш вполне существенный.
Всего я ввел больному 240 мл 0,5 % лигнокаина – это вдвое выше максимально рекомендуемой фармацевтическим справочником терапевтической дозы, по-моему, но благодаря турникету анестетик не проник в кровяное русло и всё прошло безнаказанно.
После кожного разреза я убедился, что ампутировать ногу через коленный сустав невозможно – гной распространился и на колено.
Отступать было поздно. Я вогнал ещё 30 мл 1,0 % лигнокаина прямо в окружающие кость ткани. Подождал 5 минут и со скоростью Пирогова пересек мягкие ткани бедра – дед слабо вскрикнул. Не теряя темпа, я на одном дыхании перепилил бедренную кость. Четыре шва на сосуды – закрытие раны салфетками.
В раздевалке Сантойо сообщил мне:
– Сёстры треплются: «Доктор Рындин отрезал ногу старому человеку без обезболивания!»
– Ах, Хулио! Где им понять…
День 3 после операции – дед жив.
Господи, канешна, за деньги!
Всё в этом мире за деньги… Любовь к женщине или к профессии придумали русские, дабы не платить – женщинам или другим профессионалам.
В государственном госпитале анестезиологи просто выискивают возможность любым путём избежать напряжения. А зачем? Деньги-то всё равно будут (или уже) начислены в зарплату.
В частном госпитале анестезиолог получает за каждого больного. И если анестезиолог не лодырь, он за деньги готов пойти на любой риск.
Степень разумности риска просчитывается очень просто:
1) если хронический больной проживет 24 часа после операции, то смерть в последующие часы уже не считается анестезиологической;
2) для острых случаев расчёт ещё проще – это был последний шанс на спасение больного.
Зарабатывают анестезиологи много. Я уже писал, что очень часто их счёт за анестезиологическое пособие при операции превышает счёт хирурга.
Понятно, что заработок анестезиологов зависит от многих факторов:
– прежде всего, от их количества в данном госпитале – меньше анестезиологов, меньше конкуренции;
– от их организованности – выигрывают объединённые в группы анестезиологи, обеспечивающие сервис в операционной и реанимации 24 часа в сутки, с прикрытием друг друга на время вовлечения в другие операции и в выходные дни;
– контактов с врачами всех хирургических специальностей;
– умения накручивать пункты сервиса – всякие катетеры, трюки с «необходимостью» послеоперационного пребывания больного в реанимации…
и многое другое…
У нас группа белых анестезиологов работает с утра до ночи – до 10 и более операций на каждого. Они обслуживают хирургов, ортопедов, гинекологов, дантистов, ЛОР-хирургов, окулистов… Ну, минимально, это 100–150 долларов за каждый наркоз. Минимально! Труд тяжёлый, но хорошо оплачиваемый.
С ними не поспоришь. Да этого и не нужно делать – из-за твоего крохоборства проиграет больной.
Когда хирургов мало, а анестезиологов много, тогда анестезиологи дышат тебе в спину.
Приехал сегодня в Лебовахомо-госпиталь и первое моё движение – посмотреть на 81-летнего деда с ампутацией ноги под 50 % «крикаином».
Дед жив, но от его состояния я чуть не задохнулся в ярости.
Время было 8:30 утра – все сёстры + студенты сестринского колледжа вели какой-то митинг. Поднимаю один палец вверх:
– Мне нужна одна сестра – показать больного.