Дед Кронье пересекает аорту полностью, скрепочным аппаратом прошивает её дистальную часть, а к проксимальной части аорты подшивает сосудистый протез (при работе с Маховским мы вскрывали аорты Н-образным разрезом и протез укладывали в раскрытый просвет аорты). Для остановки кровотечения из позвоночных артерий дед Кронье использует «гармоник-скальпель» – эффект которого, по-моему, невелик (Маховский показал мне простой способ ушивания этих артерий 8-образным швом – быстро и надёжно).
При завершении подшивания аортального протеза кровь прилично сочится (если не применять более пугающего слова) как по линии швов «аорта-протез», так и сквозь сам протез. Мы с Маховским обычно закрывали эти кровоточащие места большими салфетками (иногда обкладывали гемостатическими губками из желатина) и ждали – кровотечение останавливалось через 10–15 минут.
В случае доктора Кронье кровотечение не прекращалось. Более того, я даже не заметил формирования каких-либо сгустков в зоне операции – всё это мне не очень понравилось. 72-летний старик Кронье, на своих двух искусственных тазобедренных суставах, не очень годится для операций такого рода – я видел физическое страдание на его лице:
– Доктор Кронье, вы посидите – Лоуэн наложит бедренный анастомоз слева, а я справа.
«Штаны» сосудистого протеза мы вшили в бедренные артерии с обеих сторон довольно шустро. Пора было закрывать живот, но признаков уменьшения кровотечения не было – кровило всё, все ткани! Старик Кронье уже давно распорядился лить больному свежезамороженную плазму и кровь-кровь-кровь…
– Парни, проблема не внутри раны. Закрывайте живот.
Я уговорил его положить ещё с десяток гемостатических губок на протез, и мы ушили живот.
Как мне представлялось, одной из причин нарушения свёртываемости крови могло быть и восстановление кровоснабжения в умершей ноге.
Больной умер через день после операции – будем считать, что непосредственной причиной смерти не было непрекратившееся кровотечение из сосудистого протеза…
47. Вам отрезать с обезболиванием или так?
«Иду смотреть пару залежавшихся больных и делать гастроскопию 81-летнему старцу – без седации, как обычно».
Этими словами я закончил одно из своих посланий в Русский Суржинет – сказал этим ещё раз своё «мяу» в дискуссии по поводу «нужно или не нужно проводить какое-либо обезболивание при эндоскопических исследованиях».
Очевидно, что большинство пациентов с доверием и удовольствием примут из рук врача любое снадобье, приправленное словами: «Это вам для обезболивания».
Ну, а если пациент к доктору «с доверием», то доктору нужно бы добавлять всегда: «Вы, конечно, можете окочуриться от этого зелья, но это бывает редко».
Что скажут добрые обыватели по поводу последнего?
Любой анестезиолог подтвердит мои слова, что даже невинное впрыскивание в глотку местного анестетика может вызвать у больного аллергическую реакцию с нередким смертельным исходом[21]. Невинное обрезание кусочка крайней плоти с применением местного анестетика таит в себе такую же опасность. В этой связи медицинские власти требуют от врачей, пользующихся местной анестезией в своих частных кабинетах, закупать оборудование, необходимое для реанимации больного – эндотрахеальные трубки, ларингоскопы для их введения, кислород в баллонах, прибор для электрической стимуляции сердца. Скорее всего, всё это вам никогда не понадобится, но если всего этого не будет на крайне редкий несчастный случай, то тяжесть наказания врача определяется степенью дикости законов страны. В России доктора, скорее всего, отправят за решетку.
Вместе с тем, после 5–10 минут объяснения деталей процедуры эндоскопического исследования девять из моих неграмотных чёрных пациентов спокойно переносят эзофагогастродуоденоскопию без применения какого-либо «мути» – лекарственного препарата. Так было и с моим последним пацентом, 81-летним и к тому же глухим, как тетерев.
В минувший четверг был у меня ещё один 81-летний старец…
Попробую изложить чуть-чуть предысторию: 2 недели назад в Лебовахомо-госпитале на обходе показали мне 81-летнего старца с диабетической влажной гангреной стопы недельной давности.
– Доктор Сантойо, подготовьте его чуток и внесите в лист операций на четверг (я не мог оперировать больного раньше по той простой причине, что работаю в Лебовахомо-госпитале только 2 дня в неделю).
Через день кубинский доктор Сантойо сообщает мне, что эфиопский анестезиолог доктор Абнер отказался обеспечивать больному обезболивание:
– Риск операции у больного слишком высок. Направляйте его в Манквенг-госпиталь.
«Йо-е-е-эфиопа мать его!» – задыхаюсь я от гнева по поводу не в первый раз проявляемой манеры доктора Абнера избегать каких-либо осложнений.
– Так больной может помереть в Манквенге с не меньшим успехом, чем здесь! Впрочем, почему это мы должны умолять докторов в Манквенге принять от нас больного? У меня нет проблем с отрезанием ноги. Это у доктора Абнера проблема с анестезиологическим обеспечением операции – вот пусть он и умоляет анестезиологов Манквенга принять от него больного.
Доктора в Манквенге отказались принять больного – не будем обсуждать причины их отказа, это уже другая тема.
Эта межгоспитальная маструбация продолжалась 2 недели, а дед всё ещё находился в Лебовахомо-госпитале с неотрезанной ногой, которая уже прилично пованивала на всю мужскую часть хирургического отделения.
Как думают коллеги, господа анестезиологи и хирурги, состояние больного улучшилось за 2 недели? Правильно думаете, господа, не улучшилось – гангрена доползла уже почти до уровня колена.
– Доктор Абнер, вы сомневались в способности больного перенести вашу спинномозговую или проводниковую анестезию, а вот смотрите, какое у деда могучее здоровье – он вынес двухнедельное внутригоспитальное отравление собственной протухшей ногой.
И сёстрам:
– Девушки, мне нужно согласие родственников на операцию – дед умирает без операции, а если я его прооперирую, то он может и выжить.
[21] Один такой смертельный случай во время гастроскопии произошёл у нас на Лимпоповии, другой – после подкожного введения местного анестетика – описан одним из российских хирургов.