Меня к больному не вызывали. Утром он был в порядке.
Держим хвост пистолетом!
173. Моральная поддержка друзей
С тайным замыслом отвлечь меня от грустных дум Татьяна приглашает к нам «расписать-пулечку-на-двадцатку» Мишу Пупышева – сибирского профессора по хирургии толстой и прямой кишки. Профессор «упал» – и получил четыре взятки… от сопереживания, наверное. Стал сучить ногами и объявил девятирную на червах: я не жадный и не совсем уж бедный, но завистовал – профессор остался без четырёх… Мы играем по 10 ЮАРовских цента за вист (= 0,14 цента США), но и при такой символической финансовой ответственности за хулиганство Миша умудрился проиграть 10 долларов – небольшая цена за доставление другу удовольствия.
Приглашены на обед к персу Саиду Резаи – перебравшемуся к нам из Буловайо (Зимбабве) анестезиологу.
Этого парня 60 лет из Ирана я предпочитаю называть персом за его пристрастие к кофе-по-ирландски (кофе и виски 50 %: 50 %) во время игры в шахматы. У Саида красивая жена персианка и два сына под стать матери, которые приехали на каникулы из кейптауновского университета.
«Обед прошёл в тёплой-и-дружественной обстановке…»
Общих тем для разговора не очень много. Выясняем, что «самовар» – персидское слово.
Я делаю изумлённые глаза:
– И «спутник» тоже?
По истощении тем для разговора я подшучиваю над Саидом по поводу его слабого умения играть в нарды. Саид принимает мой шутливый тон:
– Я тебе проигрывал на твоём поле. Давай сыграем сейчас на моём поле – ты увидишь настоящий персидский стиль игры.
Игра шла напряжённая – дети Саида переживали за отца. На последнем аккорде только чудо могло спасти меня от поражения. Это чудо приходит – мною брошенные кубики показывают две шестёрки и мою победу.
– Не печалься, Саид, нарды и шахматы – русские игры!
– Вах! Ты ничего не понимаешь – я проиграл тебе, гостю в моём доме, из уважения!
174. Опять M&M митинг
В застоявшуюся на какое-то время атмосферу Русского Суржинета один из докторов-западников с целью расшевелить народ бросил провокационный камушек «Гордоновские M&M: обучение на ошибках и осложнениях – оптимальный метод подготовки хирургов».
Особой реакции не было.
Небольшой рябью прошла немедленная реакция супер-славянофила: «А на хрена нам ихние M&M митинги? Обучать хирургии? Но почему именно по перечисленным Лео Гордоном темам? Или мы не знаем, какие темы актуальны в наших условиях? Так мы же отродясь так делаем! Чего тут нового? В нашей клинике все осложнения разбирались и обсуждались на утренних конференциях, все серьёзные осложнения обсуждались-разбирались на специальных конференциях, все летальные исходы – на клинико-анатомических конференциях, целью которых было не найти крайнего, а докопаться до сути вещей. Вот я и не пойму: какую новизну принес нам Лео Гордон?»
Лукавит достопочтенный славянофил. Ну, во-первых, «докопаться до сути вещей» в российских условиях и означает «найти крайнего». Он, «крайний», всегда есть. Или, по мнению начальства, должен быть при всех летальных осложнениях – там что-то не так отрезали-пришили, сям не досмотрели-упустили…
Во-вторых, печально, что значение Гордона из всех сил стараются принизить асы российского медицинского образования.
Вместе с тем, очевидно, что M&M митинги также отличаются от наших патологоанатомических конференций, как демократия от диктаторского режима, демократизации и… – как там сейчас общественно-политический строй в России называют?
Просто я не помню, чтобы кто-то из отечественных больших учёных разбирал свои собственные ошибки. Такое впечатление, что у них их совсем не бывает…
Нет, просто они моются и одеваются в стерильное у себя в кабинете, персональным лифтом спускаются в операционную, засовывают свой великий-божественный перст в заранее подготовленную сердечную полость и…
Всё…!
Затем со словами – Зашивайте! – удаляются вершить великие дела.
Утром забегают на 1–2 минуты взглянуть на больного в реанимации.
Это в рабской России всегда считалось образцом большой хирургии.
Какие уж тут осложнения у них… И если что и случается, то во всём стрелочники виноваты.
Вместе с тем, при честном разборе своих собственных осложнений высококвалифицированные и грамотные хирурги раскрывают на единственном наблюдении множество тем из программы, которую в ЮАР называют СМЕ (Continuation of Medical Education – продолжение медицинского образования) и к которой все врачи привязаны на всю свою профессиональную жизнь. Профессора должны не председательствовать на M&M митингах, а тихо сидеть в сторонке и, когда их спросят «Сан Саныч, отчего ваш больной помер?», примером своей открытости способствовать формированию у молодых врачей такой же – а ведь некоторые из нынешних молодых будут и главврачами, и начмедами, которые ныне царят на российских патологоанатомических конференциях.