Докторская диссертация по этой теме была запланирована у старшего научного сотрудника Анатолия Сергеевича Мамонтова.
Половина всех молодых докторов отделения – врачей, м.н.с. и аспирантов – делали кандидатские по той же теме.
Во всей РСФСР (если не во всём СССР) лечебных учреждений с оснащением, которого требовала довольно сложная хирургия рака пищевода, было мало; учреждений с возможностью и проводить лучевую терапию, и выполнять торакальные операции было ещё меньше; хирургов, которые умели оперировать рак пищевода (подозреваю, что уместнее сказать «хотели связываться с этой сложной проблемой»), можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Я был в подготовительном комитете, работал вместе с другими молодыми докторами над подготовкой к печати сборника трудов съезда – этим я заработал себе билет в Уфу.
С докладами выступали наши профессора, а нас интересовали географические и исторические достопримечательности Уфы, едально-питейные заведения…
Перед молодыми докторами Башкирского Республиканского онкологического диспансера, выделенными для выражения гостеприимства коллегам-герценовцам, я поставил задачи:
– Ребята, по моим данным музей великого Бурлюка у вас закрыт на переучёт-ремонт – передайте директору, что побочный внук Владимира Владимировича Маяковского, который, как вы знаете, был лучшим друга Бурлюка, прибыл из-за границы в ваш город только на один день с целью посетить музей друга своего великого деда… Пусть тётка-дядька на полчаса откроет для нас служебных вход. Далее, где у вас тут вкусно готовят бешбармак и наливают свежайший кумыс – закажите столик.
Результаты первых лет применения для лечения больных раком пищевода комбинации облучения и хирургии были просто ужасны…
Во-первых, не было научно обоснованных доз предоперационного облучения – кто-то предложил идею крупного фракционирования общей дозы облучения по 400 и даже 600 рад за сеанс… Не знали сроков между окончанием такого облучения и операцией – пытались оперировать на 2–3-й день после окончания облучения, стараясь опередить развитие постлучевых реакций со стороны сердца, лёгких, кроветворных органов… Это была какая-то Хиросима-с-Нагасаки.
Вскоре в отделении реанимации мы научились просто по выражению лица больных угадывать тех, которые получали облучение перед операцией.
Во-вторых, никто в институте не имел опыта одноэтапных операций – удаление пищевода с одномоментным восстановлением непрерывности пищеварительного тракта. Кое-как научились делать резекцию пищевода по Тореку, предложенную автором в 1913 году[80].
Опыта отсроченных операций по замене пищевода желудком, тонкой или толстой кишкой никто из наших боссов не имел…
По причине этих «во-первых» и «во-вторых» четверть больных умирали… Обидно было, что почти все они умирали, так и не дожив до восстановления пищевода…
Под впечатлением таких результатов я там впервые проявил сострадание к молодому красивому азербайджанцу, майору КГБ, и ответил ему правду на его вопрос: «Сколько я проживу?»
Так вот, докладывая результаты первых лет разработки комбинированного лечения рака пищевода, мой любимый Ю.Я. Грицман разорвал моё сердце словами:
– …В принципе хирургическое лечение рака пищевода можно считать завершённым на этапе операции Торека.
Ну, это был полный ХИРУРГИЧЕСКИЙ фильздипец…
155. Опять про никому не верь – особенно самому себе
Ну, так вот… по поводу «никому не верь»… Это любимое выражение моего чёрного коллеги Тхлелане Лоуэна «Не верь никому…» – с моим добавлением: «Прежде всего, не верь самому себе…»
Применительно к медицине, к хирургии ежели, то это означает следующее.
Во-первых, хирург для диагностики заболевания и принятия решения может-и-обязан применять все новейшие методы исследования и консультировать больного с одним-другим-пятым-десятым специалистом, но он должен «лечить больного, а не рентгенограмму».
Во-вторых, хирург никогда не должен упираться в «правоту» своего диагноза или принятого решения и обязан быть готовым в любой момент сменить и диагноз, и план своих действий – это означает отказ от операции даже уже при открытом, например, животе… Выругайся в свой адрес и – закрой живот.
У англоязычных врачей есть такая аббревиатура – VOMIT. Нет, тут нет ничего общего с прямым переводом слова – «рвота, блевотина». VOMIT – Victim Of Modern Imagine Technology – Жертва Современной Визуализирующей Технологии – насмешливое название врачей, переоценивающих значение этой самой технологии.
Не только наши кормильцы миряне-обыватели, но и многие врачи просто парализованы названиями «рентгеновская – ультразвуковая – эмиссионная – магнитно-резонансная компьютерная томография»…
Ну, действительно, это всё красота… А вот та – как же её? – «компьютерная колоноскопия» – вообще блеск! Там они могут толстую кишку на всём её протяжении изнутри просмотреть без введения какого-либо японского эндоскопа в ваше заднепроходное отверстие, во!
Не знаю, как в России сегодня, но в мою бытность даже в ВОНЦ АМН СССР были отдельные спецы по общеизвестному рентгену, по рентгеновской КТ и по ультразвуковой КТ (УЗИ). Один такой спец по УЗИ просил меня найти ему место в ЮАР.
Но при близком рассмотрении я и сам был просто потрясён, узнав, что то место в медицине, где в России работают пять специалистов по пяти упомянутым методам исследования, в ЮАР занимает один специалист. Но о пяти головах…
Так их готовят – одного специалиста по всем этим методам исследования.
Правда, хорошо готовят – 4 (или 5?) лет.
Ну, и экзамены у них о-о-о-о-о-о-очень солидные. Во сколько это более основательно, нежели в России? Пусть российские коллеги-рентгенологи мне ответят…
[80] При операции Торека удаляют почти весь пищевод, и больной весь остаток жизни питается через трубку в желудке, а его слюна стекает ему на грудь из оставшейся небольшой культи пищевода на шее. Дырка в желудке – не дырка в деревянной бочке – там быстро развивалось воспаление-изъязвление-рубцевание, что доставляло дополнительные мучения больным…