На следующий день Блохина при входе в Центр уже поджидали его прихлебатели с сообщением об осложнении у «человека Пирогова».
На конференциях Центра председательствовали три человека – три «Николаича»: сам глава нижегородской медицинской мафии Николай Николаевич Блохин, нижегородец Николай Николаевич Трапезников и костромчанин Вадим Николаевич Герасименко (безвредный выпивоха – сын известного в прошлом профессора, про которого острый на язык Михасик говорил: «Природа отдыхает на детях»). По команде Блохина: «Ату его!» – любого проштрафившегося хирурга начинали есть поедом три Николаича и все, кому не лень, из зала. «Герою» такой конференции сочувствовали: «А, у тебя сегодня сексуальный день?» Отбиваться было бесполезно и даже неприлично, полагалось только «крякать» от удовольствия. По этому поводу молодые сотрудники говаривали: «На такие конференции нужно идти не с тремя мудрыми головами, а с тремя жопами – быстрее отделаешься».[71]
Понятно, что хирурга, допустившего осложнение, не следует гладить по головке. Однако в тот день Блохин, в общем-то, личность, несомненно, выдающаяся, повёл себя не очень прилично:
– Нужно применять пластику пищевода толстой кишкой!
– Н.Н., у меня нет большого опыта этого способа пластики…
– Выходите больного, пригласите меня – я вам покажу! – декларативно заявил звёздный академик.
Никто в зале не знал, что из 12 больных, которым Блохин давным-давно сделал пластику пищевода толстой кишкой, умерли 9 больных – 75 % смертности!
Понятно, что мне пришлось отменить свою поездку с докладом на какую-то конференцию – в кои-то веки мне выпала такая участь – и заняться выхаживанием больного.
Паткина я выходил и в один из дней пошёл к Блохину:
– Н.Н., больной готов к операции…
– Хорошо, вносите его в операционный список на завтра, – отреагировал старец.
Ассистировали Блохину мы с Давыдовым. Бог наказал академика за его манеру измываться над хирургами. На колупание старика с толстой кишкой было жалко смотреть. В результате планируемый для замещения пищевода сегмент толстой кишки приобрел такой же синий цвет, в который несколько недель назад был окрашен сотворённый мной желудочный стебель…
Я бросил академику спасательный круг для почётного выхода из дерьмового положения:
– Н.Н., давайте мы закроем живот – кровоснабжение в кишке улучшится за счёт развития коллатералей. А потом мы больного опять возьмём на операцию.
Меня горячо поддержал Михаил Давыдов, академик принял спасательную палочку-выручалочку, сказал нам, чтобы мы закрывали живот, и ушёл.
Больше мы не напоминали академику про этого больного. Больной Паткин не дожил до третьей операции – у него очень быстро появились обширные метастазы на шее, он умер жестокой смертью…
146. Хирургическая поэма-1
Вся моя писанина была предназначена только для медицинского люда – хирургов, врачей, студентов, поэтому я не стеснялся применять медицинскую, и даже более – очень специфическую хирургическую терминологию. Принимая решение о передаче своих текстов на суд простых грешных людей, я пробовал адаптировать текст, но получается ерунда на постном масле. Мне кажется, что общее впечатление о нашем хирургическом труде, о психологических бурях в наших душах вы сможете уловить и без адаптации. Передача таких специфических текстов обывателям преследует цель помочь представителям общества понять сложность нашего труда – без этого понимания они не смогут правильно судить нас в процессе осуществления контроля нашей деятельности.
Сейчас я переосмысливаю ситуацию – всё ли я правильно сделал?
Такие больные не только становятся частью нашей профессиональной жизни – мысли о них не покидают нас ни днём, ни ночью… Вот это – составная часть ответа на вопрос: «А что такое – быть хирургом?» – из таких случаев и получаются непрофессиональные книги о боли нашей профессии. Если не ошибаюсь, Амосов на одном клиническом случае свои «Мысли и сердце» написал…
Начиналось это так:
До Полокване оставалось около 60 км, когда мне позвонил Тхлелане:
– Слава, ты где? У меня тут больная после MVA (moto-vehicle-accident – дорожно-транспортное происшествие). Она была в пятницу в приёмном отделении провинциального госпиталя – её отпустили домой. Сейчас у неё острый живот. Родственники не хотят госпитального врача, они просят только частного хирурга. Я не хочу её оперировать. Ты сможешь? Медицинской страховки у неё нет – они платят наличными.
– Хорошо. Но мне ещё примерно час ехать. Если они согласны ждать, то организуй анализы крови, гемотрансфузию и в/в жидкости.
Красивая чёрная женщина 40 лет. Сегодня – день 6 после аварии. С первого взгляда стало ясно, что в животе катастрофа. Зловещая отёчность подкожной клетчатки брюшной стенки не сулила ничего хорошего. Мужественная женщина старается улыбаться… Среди её родственников – две медсестры.
Явно горячо любящий её муж…
– Доктор Рындин, мы хотим, чтобы вы её оперировали. Сколько это будет стоить?
– Я сегодня не дежурю, поэтому я могу быть вашим частным врачом. Вам придётся заплатить частному анестезиологу и моему ассистенту. Всего это составит примерно 2800 рандов (400 долларов) – я вам дам счёт с указанием оплаты услуг по тарифу медицинских страховых компаний. Больную нужно будет положить в частную палату – я не знаю, сколько будет стоить палата, операционная, лекарства. Мне нужно 1,5–2 часа для подготовки больной к операции – переливания не менее двух литров жидкости.
Родственники согласились. Приглашаю частного Джи Пи Питера Шуленберга на роль анестезиолога.
Пообещал сёстрам приёмного отделения и операционной горячую пиццу с кока-колой и уехал перекусить.
[71] Заимствовано из похабного анекдота про четырёх… э-э-э – содомистов и Змея Горынча, трёхголового героя русских сказок, который заканчивается словами: «Прилетел бы не с тремя головами, а с тремя жопами, быстрее бы отделался!»