История крестовых походов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С ним вместе сошел со сцены человек, который в особенности наложил свой отпечаток на век первого крестового похода. Потому что он рано и метко понял, что не в Малой Азии и не в Палестине, а именно в северной Сирии было самое подходящее место для основания могущественной франкской колонии, большого норманнского государства, подобного тем, какие были основаны его отцом в Апулии и его родичами в Англии. Он долгие годы открыто преследовал свою цель с умом, хитростью и силой, умеренный в счастье и не теряясь даже в тяжелой битве. Только в самом конце охватила его старая, неутомимая норманнская любовь к приключениям и соблазнила его к безумной войне с Алексеем. Растеряв в ней те силы, которые были необходимы для окончательного утверждения Антиохии, он сам лишил себя лучших плодов прежних усилий и не выполнил главной цели своей жизни.

Когда Алексей услышал о смерти своего великого противника, он хотел, по условию деаболийского мира, присоединить Антиохию. У него было тем более повода к этому, что Танкред, бывший с 1104 года регентом княжества вместо Боэмунда, воспользовался тяжелым положением греков в 1107 и 1108 годах, чтобы снова подчинить своему господству сначала Киликию, а потом Лаодикею, лучшие защитники которых были в то время отозваны в Албанию. Император предъявил теперь свои требования, отправив посольство в Антиохию, но ему было грубо отказано. После того он послал второе посольство с большими деньгами в Сирию, чтобы побудить, если возможно, провансальцев к общей войне против норманнов. Посланные были очень тепло приняты провансальцами, но все-таки не могли согласиться с иерусалимцами, и весь успех их усилий состоял, в конце концов, только в том, что они оставили провансальцам часть доверенных им денег за принесение ленной присяги.

Между тем император Алексей старался теперь двинуться вперед и по другим путям. В начале своего правления (в мае 1082 года) он дал венецианцам полную свободу торговли как в столице, так и в провинциях своей империи. С тех пор у венецианцев был собственный квартал в Константинополе и они с каждым днем обогащались своими оживленными сношениями со всеми значительными торговыми пунктами византийского мира, но в благодарность за то поддерживали императора как в его тяжелой войне с Робертом Гюискардом, так и в борьбе с Боэмундом под стенами Диррахия. Алексей однако недолго довольствовался этим, а попробовал войти в более тесную связь также и с другими итальянскими морскими государствами и в особенности с Пизой. Потому что пизанцы уже в 1099 году под предводительством своего архиепископа Дагоберта показали свою наклонность к норманнам, и еще в 1108 году пизанская эскадра поддерживала князя Танкреда при обратном завоевании Лаодикеи, так что грекам казалось особенно важным привлечь это государство на свою сторону. Поэтому император предложил пизанцам, кроме богатых подарков, выгодный торговый договор, и когда переговоры о нем оставались, сначала безуспешны и осенью 1111 года пизанские корабли в. союзе с генуэзскими и другими итальянскими судами даже брали еще контрибуции с византийских прибрежных местностей, то все-таки вслед за этим (в октябре 1111 года) был заключен договор в том смысле, что с этих пор пизанцы так же, как и византийцы, должны были получить собственный квартал в Константинополе и могли торговать во веем государстве, лишь с тем ограничением, что должны были платить пошлину со всех товаров в четыре процента их стоимости. Венецианцы, которые до тех пор почти монополизировали византийскую торговлю, естественно, смотрели враждебно на этих соперников, которые так внезапно появились на Босфоре. Но греки должны были быть очень довольны именно потому, что в двойных сношениях с Венецией и Пизой они свободнее относились к ним и потому что им удалось перетянуть на свою сторону тех, кто в прежнее время были лучшими друзьями норманнов.

При таком положении вещей Алексей завязал живые сношения даже с папой Пасхалисом II. В 1112 году приходили и отправлялись посольства из Константинополя и из Рима, и императорские подарки были приятны папскому двору. Прежде всего рассуждали о соединении восточной и западной церквей, но, без сомнения, Алексей лелеял более далекие цели, потому что борьба за инвеституру все еще продолжалась в Италии и Германии, император Генрих V был под проклятием и потому время казалось благоприятным для того, чтобы думать о восстановлении византийского господства в Италии, о расширении восточно-римской империи на запад.

Но в конце концов события очень жестко напомнили Алексею, что все эти переговоры с латинцами вовсе еще не касались задачи, о которой он всегда должен был помнить. Он самым глупым образом запустил с 1098 года войну с сельджуками и этим дал им время поправиться от их тяжелых поражений. Правда, Килидж-Арслан Иконийский, пока он жил (до 1107 года), не отваживался снова поднять оружие против Византийской империи, но зато он упражнял свои постепенно возвращавшиеся силы в небольших войнах с армянами, крестоносцами и предводителями туркменских шаек, а его сын Маликша скоро почувствовал себя достаточно сильным, чтобы выступить против Алексея. В 1110 году сельджуки в первый раз снова переступили византийскую границу; в следующие года они распространили свои набеги через Фригию и Вифинию почти до Геллеспонта. Алексей лишь с большим трудом сопротивлялся им и долгое время ограничивался защитою укрепленных мест: поэтому вся выгода, которую он получал от крестового похода, подлежала теперь сомнению. Наконец — в 1117 году — он достиг лучших успехов, сильно отбил неприятелей, которые несколько раз подходили к Никее, перешел к наступлению и завоевал вторично западную Малую Азию до Филомелиума. Маликша напрасно старался отнять у него добычу, и наконец просил о мире.

Вскоре после того — 15 августа 1118 — император Алексей умер.

Танкред и Рожер Дель Принчипато, князья Антиохийские

Танкред, как князь антиохийский, с 1104 года необыкновенно выдвинулся в одном отношении. Он употребил оставшиеся у него деньги и людей для единственной цели — непрерывной и самой отчаянной борьбы и при этом достиг столь значительных успехов, что расширил и округлил свои владения множеством мелких завоеваний во все стороны. На берегу, кроме Лаодикеи, он захватил Баниас и Большой Гибеллум, на верхнем Оронте Апамею, на востоке маленькие города и крепостцы до ворот Галеба, на северо-востоке и на севере местности почти до Евфрата, и наконец на западе прекрасную Киликию. Правда, все это удалось ему большей частью только потому, что прежнее расстройство сельджукского мира все еще продолжалось, так как отдельные эмиры, во взаимной вражде и зависти, беспрестанно воевали друг с другом, а потому и не поднялись ни разу на более сильное нападение против христиан. При этих обстоятельствах Танкред, вероятно, мог бы достигнуть большего и завоевать не только много маленьких городов, но и главные пункты неприятельской силы, и в особенности важный Галеб. Но его мысли теперь, как и прежде, направлены были совсем не на осторожные, обдуманные действия, а только на яростные нападения, на захват добычи, на унижение ненавистного врага, словом — на удовлетворение его собственных страстей. В этом отношении хуже всего было то, что его необузданное властолюбие многократно вело к ссорам и войне с другими христианскими князьями и этим приносило непоправимый вред общему делу.

Прежде всего Танкред поссорился с армянами, которые были однако самыми верными союзниками Боэмунда. Один армянский летописец жалуется, что его соотечественники испытывали нестерпимые мучения со стороны неистовых франков и что это происходило потому, что «в то время высокие предводители и воины этого народа уже не были в живых, а их княжества перешли к недостойным преемникам». Вследствие этого благородный Гог Василь был вынужден не раз идти войной на норманнов.

В 1108 году дошло до битвы между самими крестоносцами. В этом году два эмира спорили об обладании Мосулом. Один из них, Джавали, владевший этим местом последнее время, дал свободу графам Бальдуину и Иосцелину, которые со времени поражения Гаррана были в Мосуле в заключении, под условием, что они помогут ему против его соперника Маудуда ибн Алтунтекина. Когда эти графы захотели вернуться в Эдессу и Телль-Башир, где до тех пор правил вместо них Танкред, они встретили там сопротивление и возникла кровавая война, в которой — довольно неестественно — с большим ожесточением дрались с одной стороны Танкред и Ридван Галебский, а с другой Бальдуин, Иосцелин, Джавали и Гог Василь. В этом деле власть Джавали пала. Но зато в неоспоримое владение Мосулом вступил строгий и ревностный магометанин Маудуд. И хотя христианские князья снова мало-помалу заключили мир, а именно Бальдуин и Иосцелин вернулись в свои столицы, но все-таки после этого их военные силы были глубоко истощены, а они сами еще долго преисполнены раздражением и ненавистью друг к другу.

Нечто худшее готовилось, по-видимому, в 1103 году, на сирийском берегу. Граф Раймунд Тулузский умер весной 1105 года во время непрерывных битв, которыми он теснил Триполис. Его владения, права и планы перешли сначала к его племяннику, графу Вильгельму Серданскому (Cerdagne), который завоевал также Ирку и довел до крайне тяжелого положения самый Триполис. Но в начале 1109 года явился из Прованса в Сирию, с сильным отрядом, Бертран, сын графа Раймунда, чтобы сделаться самому властителем в завоеваниях своего отца. Он тотчас же поссорился с Вильгельмом, и когда тот призвал Танкреда, он попросил помощи у короля Бальдуина Иерусалимского. Предвиделась новая война; однако перед самой вспышкой или вскоре после нее она была счастливо устранена договором, по которому провансальская область была разделена между обоими претендентами, и Вильгельм в своей доле должен был стать ленником Танкреда. Но тотчас после того Вильгельм был изменнически убит на ночной поездке. Бертран унаследовал всю страну, принудил еще в июле того же года триполисцев к капитуляции и подчинился, как ленник, иерусалимскому престолу.

В следующем году Маудуд и многие другие месопотамские эмиры двинулись с большою силою на войну против христиан. Первоначально они были призваны Бальдуином и Иосцелином из ненависти к Танкреду, но очень скоро обратились против этих же самых графов. Эдесса была осаждена и дошла до крайнего положения. Тогда Иосцелин поспешил искать помощи в Сирию. Король Бальдуин и граф Бертран сначала были готовы исполнить просьбу. Затем вследствие неотступных увещеваний короля Танкред присоединился к неприятелю, а наконец христианское войско было еще усилено значительными отрядами армян. Когда Маудуд услыхал об этом движении неприятеля со всех сторон, он тотчас же оставил осаду Эдессы и христиане теперь легко могли бы добиться значительного успеха, потому что военная сила сельджуков и на этот раз была сильно ослаблена обычным раздором между их предводителями. Но у крестоносцев было не лучше: а именно Танкред, исполненный неприязни к своим союзникам, не имел никакой охоты воевать. Итак, христиане удовольствовались тем, что спасли Эдессу, но еще на обратном пути потерпели чувствительную неудачу на берегах Евфрата от искусно преследовавшего их Маудуда.

Та же плачевная история повторилась в 1111 году. Маудуд снова ворвался с большим войском в христианские области, и все крестоносные князья во второй раз соединились для отпора. Но с обеих сторон одинаковые причины сделали то, что война снова прекратилась без серьезного решения.

Танкред, как уже было упомянуто, сделал в продолжение всех этих лет, благодаря неутомимой воинственности, много мелких завоеваний. Но это не поправило того, что христиане, большей частью именно по вине Танкреда, взаимно мешали и вредили друг другу и упускали каждый случай хоть когда-нибудь решительно разбить врага. Походы Маудуда показывали, что государствам крестоносцев, и прежде всего области Антиохии и Эдессы, будет грозить смертельная опасность, как только из несогласованного до сих пор мира сельджуков на них сделано будет соединенное нападение.

При таком положении вещей в сентябре 1112 года умер Танкред и оставил правление княжеством своему родственнику Рожеру дель Принчипато, но с условием, что если теперь еще несовершеннолетний сын Боэмунда придет в Сирию, то власть передать ему. Рожер был государем очень похожим на своего предшественника, почти с теми же добродетелями и недостатками. Поэтому его судьба зависела больше от действий врагов, чем от его собственных деяний.

В начале благоприятно было то, что между сельджуками не только продолжались старинные раздоры, но, кроме того, теперь особенно сильно стал выступать элемент распадения, который, правда, существовал и прежде. А именно, незадолго до крестовых походов, в областях прежней Персии среди приверженцев шиитского халифата Фатимидов поднялся фанатик-миссионер, Гасан ибн Саба, и, присоединившись к более старой секте измаэлитов (названных так по Измаилу, внуку Али в седьмом колене), основал союз, члены которого, вследствие употребления ими возбуждающих и вместе одуряющих средств, были названы гашишинами или, как выговаривали франки, — ассасинами. Эти шииты с кровавой злостью преследовали предводителей суннитской партии ислама. Их глава приучал своих подчиненных к рабскому повиновению, особенно в том направлении, чтобы они, несмотря ни на какую опасность и с радостным желанием принять мученическую смерть, употребляли кинжал для уничтожения своих противников, и немало суннитских государей, государственных мужей и богословов пали в те годы их жертвою. Из Персии они скоро распространились в Сирии, особенно с тех пор, как они были приняты в Галебе Ридваном, который, как мы знаем, перед первым крестовым походом примкнул к Фатимидам[33]. Их деяния уже раньше существенно способствовали враждебному раздору среди сирийско-месопотамских противников крестоносцев; но по смерти Танкреда вредное влияние их обнаружилось с удвоенной силой.

Весною 1113 года Маудуд, в союзе со многими другими эмирами, выступил снова войною против христиан. На этот раз он направился не на Эдессу и не на Антиохию, а прямо на Иерусалим. Он думал, очевидно, что спокойно мог предоставить франкам северной Сирии распоряжаться в тылу своего войска, как они хотят и могут, — так как в последние годы они уже не решались выступать против него одни, а только вместе с другими христианами. Его путь шел по верхнему Оронту, через Антиливан к Тивериаде и до южного берега Генисаретского озера. Здесь в конце июня выступил против него король Бальдуин с наскоро собранным войском. Маудуд тотчас напал на христиан, одержал полную победу, и его войска прошли Иерусалимскую область вдоль и поперек. Между тем, через несколько дней после битвы, с небольшой толпой, которую король спас от поражения, соединились Рожер, Бальдуин Эдесский, Иосцелин и молодой граф Понтий Триполисский, сын и наследник умершего в 1112 году графа Бертрана. Крестоносцы, в числе 16.000 человек, заняли крепкое место в горах при Тивериаде. Маудуд не решился там напасть на них и скоро начал так страдать» со своим большим войском от летнего зноя и недостатка пищи, что предпочел на время отступить пока в Дамаск, довольный прежними успехами. Но там он тотчас же был убит одним ассасином, неизвестно, по приказанию ли главы ассасинов, или по подговору Тогтекина, владетеля Дамаска, который боялся, что могущество Маудуда принесет вред ему самому.

В декабре 1113 года умер Ридван Галебский и теперь мятежное и ненавистное правление этого владетеля ужасным образом отомстилось его потомкам и подданным. Его шестнадцатилетний сын Альп Арслан, ему наследовавший, был жестокий сластолюбец, который возмущал всех высших и низших безумной расточительностью, кровавыми делами и развратом. В конце концов его убил его собственный раб, Лулу, и принял правление вместо другого, еще малолетнего, сына Ридвана, но расстройство в несчастном городе увеличивалось со дня на день. Антиохийцы воспользовались слабостью своих соседей в том отношении, что сколько душе угодно грабили и опустошали Галебскую область, но мы не знаем ничего о какой-нибудь серьезной попытке князя Рожера взять, наконец, этот передовой пункт христианской Сирии, необходимый для его собственной безопасности. В этом прошло больше года, когда, наконец, весною 1115 года в Сирию явился с далекого востока с большим войском великий эмир Бурзук, владетель Гамадана. Крестоносцы, конечно, тотчас же попали бы снова в тяжкую беду, если бы не нашли еще раз спасения в раздоре противников. Лулу Галебский, Тогтекин Дамасский и воинственный Ильгази, эмир Мардинский в Месопотамии, соединили свои войска, чтобы сопротивляться Бурзуку, и призвали в союз христиан. Бурзук имел некоторые небольшие удачи на верхнем Оронте, но, когда к его магометанским противникам действительно пристали Рожер, Понтий и король Бальдуин, он не отважился на решительный бой и начал отступление. Когда же он услыхал, что и великий союз его врагов распался, он повернул назад и вторгся в княжество Антиохийское с диким опустошением. Но теперь это ему плохо удалось, так как, по крайней мере, норманны быстро снова собрались, примкнули эдесситы и 14 сентября им удалось застать совсем врасплох войско Бурзука вблизи Данита, когда оно собиралось стать лагерем, и разогнать его во все стороны с большими потерями.

Этот неожиданный успех мог бы тогда же принести спасение. Теперь по крайней мере на некоторое время нечего было опасаться значительнейших эмиров передней Азии, а в Галебе, когда был убит и Лулу, господствовала злейшая анархия. Но норманны и теперь не умели извлечь соответственной выгоды из этого положения. То они были в союзе с Галебом, то нападали на него в заносчивости победы. Как только доходило до битвы, они, как и всегда прежде, сражались с львиной силой и еще в 1118 году взяли приступом Эцац, последнее укрепление на западе от Галеба, но чрезвычайно удобный случай захватить под свою власть самый Галеб был тем не менее ими пропущен с легкомыслием, достойным порицания.

Наконец, в 1119 году против Антиохии направилось значительное нападение. Жители Галеба, наконец, стали искать чужой помощи и обратились к храброму Ильгази из Мардина. Тот призвал дикие наезднические племена своей родины, около 40.000 человек, ворвался во главе их в княжество и прежде всего осадил укрепление Атариб, недалеко от Галеба. Князь Рожер двинулся против него, желая решительного боя, хотя его настоятельно увещевали попросить помощи у Бальдуина и подождать его прихода. В полную противоположность этому в сельджукском лагере предводитель мешкал и не хотел решиться ни на какое сражение до соединения с Тогтекином Дамасским; но его увлекало буйство его войск и, даже владея громадным превосходством сил, но и теперь уступил своим наездникам лишь тогда, когда они поклялись ему сражаться до последних сил. Между тем Рожер расположился лагерем у Белата на северо-восток от Галеба, в лесистой долине, везде окруженной горами, без припасов и не имея достаточных известий о неприятеле. Некоторые из его всадников схватились 26 июня в горячем бою с отрядом сельджуков. Вечером другие рыцари жаловались, что не были при этом. Рожер также все настоятельнее хотел боя. Рано утром 27-го все войско исповедовалось, все сокрушались о своих грехах, сам князь залился благочестивыми слезами, но все-таки не мог расстаться с лесистой горой, пока там не поохотился. Поэтому он был застигнут врасплох нападением сельджуков, которые с трех сторон двинулись с гор в долину. Исход недолго оставался сомнительным: сам Рожер был убит, с ним вместе цвет его войска, а из людей многие тысячи.

Это была та катастрофа, которая многие годы носилась над головами норманнов. После победы наездники Ильгази грабили по всему княжеству до самого морского берега. В самой Антиохии поднялось духовенство города, чтобы в этом крайнем бедствии позаботиться о средствах защиты. Вряд ли однако это могло бы помочь, если бы Ильгази не потерял лучшего времени воспользоваться своим успехом, на распутство. Благодаря этому, столица счастливо пережила опаснейший момент. Но разве она не должна была пасть от первого серьезного нападения, и разве не пропали бы тогда вместе с нею Эдесса, Телль-Башир и мелкие армянские владения в их соседстве? По крайней мере собственными силами северо-сирийские христиане не могли уже долго держаться. Если они могли быть спасены и обеспечены от нападения сельджуков, это могло случиться теперь только благодаря усилившемуся тем временем могуществу королевства Иерусалимского.

Глава IV.

История королевства иерусалимского с 1100 до 1143[34]

Король Бальдуин I

Король Бальдуин I должен считаться главным основателем Иерусалимского королевства. Как в великом крестовом походе, так и в качестве графа Эдесского он показал предусмотрительность и смелость, его успехи доставили ему славное имя. Как король, он до конца жизни был неутомим в бою, отважен, предприимчив и храбр до дерзости, притом он обладал полною достоинства осанкой, которая приличествовала правителю святейшего места, и однако у него был вполне мирской ум, какого требовало его трудное призвание. Уничтожать всякого противника, приобретать землю и людей, завоевывать деньги, вот были цели, которых он достигал не всегда самыми прямыми путями. После оконченной работы он охотно предавался веселому наслаждению, конечно, не без того, чтобы вызывать о себе дурные суждения, особенно из-за его легкого обращения с женским полом. Но каков бы он ни был, он все-таки заслуживал то имя, которым его называл один современник — цвета королей.

Чудесною кажется одна сцена мистического характера, которая приходится на первый год его правления. По старому преданию, на лампадах капеллы Святого гроба зажигался Божий милостью чудесный огонь после полудня, в великую субботу. Но в великую субботу 1101 года собравшаяся толпа напрасно ждала явления чуда, несмотря на пламенные молитвы и прошения. Наступил вечер и прошла ночь, а страстное желание верующих не было удовлетворено. Одни с глубоким сокрушением видели в этом наказание за свои грехи, другие поясняли, что чудо было необходимо только для доказательства Божественного всемогущества, пока магометане господствовали в Иерусалиме, и потому Бог теперь больше не произвел его. Утром на Пасху была устроена процессия, впереди которой шел король, патриарх Дагоберт и папский легат Мориц, который, как мы знаем, прибыл в Сирию в 1100 году с генуэзским флотом. Во время этой процессии одна лампада зажглась у Святого гроба, тотчас после нее другая, и бесконечный восторг наполнил церковь и весь город. Произошло ли это замедление чуда из-за ошибки в тайном распоряжении, или в основе этого запутанного дела лежал какой-нибудь умысел или расчет — этого мы не знаем, потому что наши источники конечно об этом умалчивают.

Но мы хорошо знаем, что Бальдуин долго был в сильной неприязни с высшим духовенством в Иерусалиме. Франкский клир хотел первоначально сделать Святой город местопребыванием иерархической власти и, после устранения упомянутого полувременного патриарха Арнульфа, Дагоберт был уже близок к удовлетворению этих желаний, но в конце концов должен был вполне подчиниться на Рождество 1100 светскому повелителю, именно этому Бальдуину. Вскоре затем снова поднялся раздор между светской властью и иерархией. На одной стороне стояли умный Бальдуин и умный деятельный Арнульф, на другой — гордый Дагоберт и, по крайней мере одно время, легат Мориц. Нельзя сказать с точностью, как шло дело. Но кажется весьма вероятным, что король потребовал значительную жертву у богатого патриарха для ведения войны против сельджуков и Фатимидов и что при этом ими опять были затронуты старинные спорные пункты. Наконец, в 1103 году, под председательством другого папского легата, кардинала Роберта, епископа парижского, состоялся собор, на котором Дагоберт был отставлен, а Эбремар, священник, прибывший в Иерусалим с большим войском крестоносцев еще в 1099 году, был возведен на патриарший престол. После этого Дагоберт отправился в Антиохию, а в следующем году отплыл с Боэмундом в Италию. В Риме он склонил на свою сторону легко податливого папу Пасхалиса II и, опираясь на это, намеревался снова вернуться в Сирию, но 16 июня 1007 года умер в Мессине. Между тем Эбремар точно так же и из-за тех же причин поссорился с Бальдуином и Арнульфом и отчасти поэтому, отчасти из страха к Дагоберту, о смерти которого еще не знал, но отправился в Рим. Вслед за ним, по поручению короля, отправился Арнульф. Относительно их обоих папа Пасхалис решил грамотой от 4 декабря 1107, что все дело должно было быть пересмотрено вторично, и послал для этой цели в Иерусалим нового легата, архиепископа Гибелина Арльского. Второй собор, по-видимому, в начале 1108 года, решил, что Дагоберт был отрешен незаконно и потому его преемник также должен оставить не принадлежащее ему место. Новый выбор пал на Гибелина, который наконец подчинился желаниям короля, и сирийская церковь с этих пор могла бы наслаждаться миром, которого долго была лишена, если бы к папе не явились, соединившиеся теперь иерусалимские начальники с просьбой присоединить к патриарху Святого города все местности и земли, которые завоевали бы король и его рыцари. Это нарушало интересы Антиохии, где с 1100 года правил в качестве патриарха способный человек, Бернгард. Папа решил, наконец, что каждое завоеванное место должно доставаться тому из двух патриархов, которому оно достоверно принадлежало ранее. Только в том случае, если эта достоверность не могла быть установлена, без дальнейших рассуждений место подчинялось иерархической власти Иерусалима. Гибелин удержался на своем месте до конца своей жизни (декабрь 1111 года), за ним последовал, как победитель после столъкой борьбы, Арнульф, правда, еще раз подвергшийся нападению своих противников и устраненный от своей должности приговором папского легата, епископа Оранжского; но когда, в 1115 году, он лично повел свое дело в Риме, ему удалось получить от папы утверждение в своем сане. Насколько мы знаем, он действовал в лучшем согласии с Бальдуином во главе иерусалимской церкви и умер через несколько недель после своего короля, весною 1118 года[35].

По-видимому, Бальдуин не без суровости защищал интересы государства в этих церковных спорах. Но в сущности он этим послужил только общим интересам. Потому что, как в начале его правления, так и во все его продолжение будущность Иерусалима утверждалась именно лишь на добром мече короля и его рыцарей. Государство состояло сначала только из немногих городов, войско считалось вовсе не тысячами, а сначала только сотнями: нужно было пользоваться всеми существующими средствами, чтобы только удержаться; государство могло считать себя несколько обеспеченным лишь тогда, когда было сделано еще много завоеваний и прибыли многочисленные толпы пилигримов, которые решились поселиться в Святой Земле.

Здесь король показал себя с самой лучшей стороны. Потому что уже весной 1101 года он устроил с упомянутым генуэзским флотом, который привез легата Морица, энергическое нападение на маленькие прибрежные города Арзуф и Цезарею, которые лежали между двумя христианскими портами, Иоппой и Хайфой. Оба города были взяты в мае этого года, Арзуф — капитуляцией, Цезарея — штурмом. Богатая добыча была взята именно в последнем месте. Но тотчас же после этого пришло известие с юга, что египтяне наконец снова поднялись в поход против крестоносцев. Бальдуин немедля двинулся в поход, но до битвы дело не дошло, так как ни он, ни неприятель не могли начать сражения. Между тем осенью египтяне пришли снова в числе 30.000 человек или даже более, тем как король в состоянии был собрать только 1160 рыцарей и слуг. Несмотря на то, христиане смело пошли навстречу превосходной силе, которая только что двинулась к северу от крепкого Аскалона. Горячие слова Бальдуина и вид Святого креста, который нес один аббат, воодушевил небольшой отряд, 7 сентября войска схватились. Первые ряды христиан были окружены и сбиты, и толпа египтян уже бросилась победоносно дальше по направлению к Иоппе. Но король стоял непобедимо с остатками своих людей и мало-помалу, тяжелыми ударами меча, пробил себе такой ужасный кровавый путь, что к вечеру главная неприятельская сила отступила к Аскалону. Победители провели ночь на поле сражения; между тем городу Иоппе серьезно угрожала на берегу та толпа, которая перегнала королевское войско, а на море египетский флот, и только следующий день обратил и здесь страх и заботу в радостное ликование.

Опасность, которой на этот раз счастливо избегло маленькое христианское государство, повторилась однако еще грознее в следующем году. В мае 1102 г., раньше чем христиане приготовились к этому, враги двинулись с жестокими опустошениями по дороге к Рамле. Бальдуин был в Иоппе в то же время, когда и рыцари, уцелевшие от несчастного крестового похода 1101 года, остались некоторое время у него в Иерусалиме, но большею частью уже с ним простились и отплыли домой[36]. Из более знатных людей остались у него добровольно только немногие, в особенности Стефан Бургундский и маршал Конрад, и кроме этих, загнанный также в гавань Иоппе противными ветрами, Стефан Блуаский. Бальдуин заявил этим князьям и другим присутствующим рыцарям, что он тотчас хочет идти против египтян. Напрасно товарищи просили его, сначала собрать точные сведения о силе неприятеля и вызвать на войну других вассалов. В пылу победы, он увлек их всех и в конце мая бросился недалеко от Рамле на неприятеля. Однако, небольшой отряд был разбит при первом столкновении с огромным большинством: одни побежали в Иоппе, другие спаслись в Рамле, и между последними король, маршал Конрад и — если они уже не пали в сражении — Стефан Бургундский и Стефан Блуаский. Рамле не мог держаться долго и потому король бежал оттуда в следующую ночь с немногими провожатыми, чтоб, если можно, привести помощь. Раньше чем ему это удалось, маленькое местечко пало и почти все запертые там умерли в героическом бою[37]. Но Бальдуин после некоторых блужданий счастливо достиг до Арзуфа, а оттуда в Иоппе. Здесь через несколько дней присоединились к нему 80 рыцарей из Тивериады и 90 из Иерусалима. Вместе с тем как раз вовремя в гавань этого города пришел флот пилигримов. С этими силами и после более обдуманных приготовлений король решился на вторую битву, в которой египтяне с большими потерями были снова оттеснены.

После того несколько лет этот враг не беспокоил христиан, но летом 1105 года египетский флот вторично явился перед Иоппе, а сухопутное войско в числе 15.000 человек выступило из ворот Аскалона. Против них король собрал теперь уже массу из 500 рыцарей, отряд легких всадников и 2.000 пеших воинов. С ними он бросился 31 августа на неприятеля и окончательно разбил его в долго колебавшемся и кровавом бою.

[33] Впоследствии сирийские ассасины утвердились преимущественно в горной стране между Тортозой и Апамеей и, владея там многими укреплениями и местечками, они основали замкнутое общество, род государства. Во главе его стоял в конце 12 столетия Синан, которого магометане называли «князем Горы», а христиане «старцем Горы». 

[34] Те же книги и сочинения, что и к предыдущей главе. Кроме того Вильке, Geschichte des Ordens der Tempelherren, 2 тома, 2 изд. Галле, 1860, Куглер, Studien zur Geschichte des Zweiten Kreuzzuges, Штуттгард, 1865, первая глава. 

[35] Ненависть противников Арнульфа еще до сих пор звучит в наших источниках. Они называют его primogenitus Satanae, mala corona, caput omnium incredulorum и пр. Но, по крайней мере в том, что он поддерживал Бальдуина, он хорошо заботился об общем благе. 

[36] Герцог Вельф Баварский начал обратное путешествие сильно больным и осенью 1102 года умер в Пафосе на Кипре. Легкомысленный Вильгельм Аквитанский счастливо вернулся домой и воспел потом испытанные опасности в веселых песнях, «как первый Трубадур» «ut erat jocurdus et lepidus coram regibus et magnatis atque Christianis cuetibus multotiens retulit (miserias suas) rythmieis cum facetis modulationibus». 

[37] Маршал Конрад вернулся оттуда живым, потому что неприятели которые взяли его в плен, удивлялись его львиной храбрости. Он был обменен императором Алексеем и вернулся в Италию.