Я смогу!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По правой стороне шкафы с китайским фарфором. Вот это да! Катька с Шуркой стразу заверещали, что надо опись составить, каждый предмет со всех сторон сфотографировать. Это их дядя Юра научил, они у него в кружке первые ученицы. Девчонки даже про какие-то китайские династии стали распространяться. Я не разобрала. Динь-динь какие-то. Мне лично на опись и на династии плевать, а вот от живописи я в полном восторге. Чувствую, в ближайшее время буду рисовать одних драконов. Нет, не только. На вазе пейзаж: гора, дерево, туман и река. Как лаконично и красиво! Я пока весь фарфор не рассмотрю, ни за что отсюда не уйду. Папа предупредил, что в хранилище прохладно, хорошо, что я тепло оделась, а то Сонька уже замерзла – побежала одеваться. Чувствую, что она на посуду запала. Ее здесь столько! Мама говорит – кузнецовский фарфор. Это уже наш российский, дореволюционный. Тоже очень красивый, но совсем не такой, как китайский. Дедушка говорит, что на китайских вазах рисуночки не просто так, там зашифрована вся китайская философия. Это чувствуется, хотя я пока в этом совершенно не разбираюсь, но обязательно разберусь… со временем.

Мальчишки стали шкафы и сундуки обследовать и нашли ящики с картинами. Папа не хотел их трогать, а я его очень попросила, чтобы ребята их перетащили в нашу с папой мастерскую. Я потом все картины пересмотрю, а если что понравится, по дому развешу. Слава богу, дом у нас огромный. Катька с Шуркой вдруг завизжали от восторга. Открыли шкаф, а там старинные платья. Даже у меня сердце дрогнуло: оборочки, цветочки, вышивка. Голова пошла кругом. В шкафу рядышком оказалась мужская одежда. Все мальчишки, даже Мишка, сразу же нацепили цилиндры, их почему-то в шкафу оказалось очень много. Вдруг Сережка спросил у папы, где находится «святая святых», о которой пишет Леонид Львович в своих мемуарах. Я даже подпрыгнула, когда папа ответил, что кроме этого хранилища, где мы все сейчас находимся, больше ничего не нашли. Мы все, даже я, не сговариваясь, закричали: «Ура!!!». На нашу долю тоже что-то интересное осталось. Будем искать, читать и расшифровывать мемуары. Жить стало куда веселее. Жаль только Мишка с Танькой завтра уезжают, у них эксперимент «стынет». Хорошо хоть Дюшка недели на две останется. Мама и бабушка Зина считают, что ему надо больше бывать на свежем воздухе, а где взять в Москве свежий воздух? Мы сегодня с Дюшкой целый час с горки катались, воздух у нас самый лучший, сосновский. Дюшке очень понравилось, завтра я начну учить его рисовать. Пора уже!

За ужином папа попросил всех нас сохранить в тайне все, что мы увидели в хранилище. Он боится, что хранилищем могут заинтересоваться воры. Я выразительно посмотрела на Тоху, он явно слабое звено, уж очень любит прихвастнуть.

Виталий Петрович

Потихонечку страсти улеглись. Соня с Сережей ушли с головой в учебу – все-таки выпускной класс. Сережа окончательно решил, что будет поступать в архитектурный. Вадим, Валечка и я вздохнули с облегчением. У меня, наконец, появилась возможность заняться своим проектом. Я решил вложить деньги в организацию научной лаборатории в Сосновске, где могли бы трудиться Мишель с Танечной, а потом и Соня. Конечно, первым человеком, с которым я посоветовался, был Вадим. Он, как всегда, взял время на раздумья. Вадим – мой сын, и мне до сих пор кажется, что он еще очень молод. Однако когда он пришел ко мне и изложил свои соображения, я понял, что имею дело «не с мальчиком, но с мужем». Во-первых, сын попросил меня пока сохранить мой проект втайне от Валечки и детей. Он боялся, что если что-то сорвется, то Валечка очень расстроится. Это разумно, пока все должно быть только между нами. Во-вторых, Вадим настоятельно порекомендовал найти коммерческие проекты, над которыми могла бы работать лаборатория в Сосновске. Одних фундаментальных исследований для нормальной работы лаборатории недостаточно. Мы можем вложить деньги в помещение, в приборы, в зарплату для сотрудников, но только на первых порах, а вот дальше лаборатория сможет выжить, только если научится зарабатывать сама. Эту проблему надо обсудить с Елизаветой Андреевной, научным руководителем Мишеля, и Анатолем. Может быть, Анатоль сможет помочь найти проекты. В-третьих, надо поговорить с Елизаветой Андреевной о Мишеле. Логично, если Мишель станет во главе сосновской лаборатории, однако достаточно ли у него опыта и знаний. Вадим опасается, что Мишель может потерять веру в себя, если что-то пойдет не так. Груз ответственности будет очень большой.

Откладывать в долгий ящик беседу с Елизаветой Андреевной мы не стали и собрались в Москву очень быстро. Встреча должна была быть конфиденциальной, поэтому мы организовали ее в ресторане, которым заправляет сын Анатоля – Борис. Анатоль отнесся к нашему проекту с большим энтузиазмом и обещал всяческую поддержку, включая спонсорскую. Единственное – он попросил, чтобы куратором проекта с его стороны был Борис, которого он считает абсолютным лоботрясом, но не теряет надежду заинтересовать каким-либо стоящим делом.

По возрасту Елизавета Андреевна находится где-то между мной и Вадимом. Мне кажется, что это хорошо. С одной стороны, она уже не девочка, с другой – еще вполне работоспособна. Я изложил суть наших предложений. Мы организуем лабораторию в Сосновске, которая должна стать филиалом ее лаборатории. Мы с помощью Анатоля постараемся найти финансирование фундаментальных и коммерческих проектов, которые должны дать возможность лаборатории быть самоокупаемой.

Елизавета Андреевна очень внимательно меня выслушала.

– Что ж, что и говорить, предложение заманчивое. Интересные приложения, которые могут быть использованы промышленностью, у нас есть. Но вы сами знаете, у нас в промышленности никому ничего не нужно. Это первая трудность. Вторая трудность – кадры. Как я понимаю, вы все это затеваете, чтобы Миша с Таней уехали работать в Сосновск. Они у меня коренники. Ребят талантливых много, но зарплаты у нас такие, что прожить на них просто невозможно. Ребята вынуждены уходить работать черти куда.

– Думаю, что с помощью Батищева мы проблему внедрения разработок в промышленность решить сумеем. Зарплата тоже, естественно, должна быть достойной. Мы это прекрасно понимаем. Мы опасаемся другого: справится ли Мишель. Можем ли мы рассчитывать на вашу помощь?

– Пока жива и в уме, на мою помощь рассчитывать можете. Конечно, каждому ученому необходимо общение, надо обсуждать результаты и планы работ. Всегда кто-то подкидывает дельную мысль. Миша – способный парень, и он – ученый. Он и Таня, они смотрят в корень, у них склад ума ученых. Наша тематика не лишена своего очарования, но она, как бы это сказать, не резонансная. Нобелевской премии не ждите. Но с руководством лабораторией Миша, надеюсь, справится. Миша потянет, несколько раз ошибется, не беда. Главное, жить по правилу: «Упал, отжался!» – Елизавета Андреевна улыбнулась.

Мы с Вадимом вздохнули с облегчением. Дальше обговорили детали. Елизавета Андреевна пообещала с помощью Мишеля подготовить несколько проектов, конечно, не раскрывая Мишелю, зачем они нужны. Мы с Вадимом взяли на себя подготовку бизнес-плана. Насчет помещения для лаборатории в Сосновске все уже решил Пантелей.

Дальше разговор принял неожиданный и очень интересный для меня оборот. Выяснилось, что в детстве и юности Елизавета Андреевна жила на Сретенском бульваре в доме «Россия», именно там, где мы приобрели большую квартиру, когда Мишель поступил на физфак. Вадим очень удивился, что Елизавета Андреевна уехала из этого дома. Вадиму очень нравится старая Москва, бульвары. Все очень благородно и красиво!

– Совершенно с вами согласна. Именно благородно. Вы обращали внимание на ограду бульваров? Какая красивая ковка. Конечно, ностальгия по прошлому иногда мучает. К сожалению, не часто получается, но, когда выбираюсь в центр Москвы, получаю огромное удовольствие. А уехала из центра, потому что жила в коммуналке в одной комнате с родителями. У нас было шесть семей соседей. Громадный коридор. Одно из моих первых детских воспоминаний – ребята-соседи катают меня на коляске по коридору. В квартире одна громадная кухня, три плиты, конфорки поделены. Утром на кухне очередь в туалет. Все-таки в отдельной квартире, хоть и на окраине, – лучше.

Мы с Вадимом переглянулись. Во Франции нас пугали русскими коммуналками. Нам казалось, что коммуналка – это почти концлагерь, где выжить совершенно невозможно. Я бы точно не выжил. Я как-то привык к индивидуальному туалету, куда я могу пройти при необходимости без очереди.

– Вы часто ссорились с соседями? – поинтересовался Вадим.

– Мама рассказывала, что до моего рождения часто, а потом как-то решили, что надо жить дружно. Трения, конечно, были, как без них. Я отношусь к соседям, к сожалению, сейчас уже в большинстве покойным, как к родственникам. Нас, детей, воспитывали все. Попробуй выйди на кухню и не поздоровайся. Маленьких детей купали на кухне, почти все приходили на это посмотреть. Если кто пек пироги, обязательно угощали всех. Жили все бедно. Помню, одну зиму соседка вообще не выходила на улицу – не было зимнего пальто, но как-то в те времена не было принято плакать по этому поводу. Может быть, кто-то плакал, но я, ребенок, этого не замечала.

Жить и все время воевать невозможно. Я удивляюсь на свою маму. Она не была религиозна, но она считала, что людей надо прощать, и искренне прощала. Ее первый муж был арестован в тридцать седьмом году. Он работал в Министерстве путей сообщения. Однажды пришел домой и сказал, что все начальство арестовали, на следующий день было арестовано начальство рангом ниже. Мама поняла, что ночью настанет его очередь и придут за ним, и действительно, пришли. Мама всю жизнь до моего рождения болела туберкулезом, поэтому не работала. Она осталась одна, совершенно без средств к существованию, еле-еле нашла работу в аптеке. Однажды у нее произошла дома какая-то авария с электричеством, пришел электрик. Так вышел сосед и предупредил электрика, что у мамы муж – враг народа. Электрик ушел, ничего делать не стал. Я не уверена, что смогла бы простить соседа, а мама простила. Недолюбливала соседа, но простила. Была еще одна жуткая история. Отца должны были послать в командировку в Америку, он уже должен был уехать, как вдруг поездка сорвалась. Его друг, имевший знакомых в органах, узнал, что командировка отца сорвалась из-за доноса соседки. Отец с тех пор ни разу с соседкой не поздоровался, а мама в конце концов простила, хотя мне все рассказала. Как-то дочка соседки-доносчицы стала мне выговаривать, что отец невежлив, я хотела объяснить почему, а потом решила, что не надо, не надо ей знать о подлостях матери.

– Ваша мама, вероятно, не любила советскую власть?

– Напротив. Такой вот парадокс. Мама меня родила, когда ей было сорок лет. Я поздний ребенок. Ее мама, моя бабушка, умерла, когда маме было шесть лет, отец умер еще раньше. Мамино детство и юность пришлись на первые годы после революции. Мама всегда считала, что она всем обязана советской власти. Образованием, бесплатным лечением, жильем. Все плохое, что было при советской власти, она относила на человеческие недостатки наших лидеров. Ей казалось, что всеобщее счастье, как в «Сталкере»: «Счастье всем даром, и чтоб никто не ушел обиженным» – может обеспечить только советская власть.

–– Елизавета Андреевна, у вас в семье кто-нибудь был физиком? Ваша мама, как я понял, была далека от науки. Почему вы пошли на физфак? Вы же женщина. Вам было очень трудно? Моя дочка Соня хочет летом поступать на физфак. Мне немножко страшно за нее. – Вадим перевел разговор в другое русло. Может быть, и правильно, что он это сделал. Мне надо было обдумать все, что рассказала Елизавета Андреевна. Как все в нашей жизни непросто и неоднозначно.

– Знаете, Вадим Витальевич, я фаталистка. Видимо, мне на роду было написано стать физичкой. Иногда приходилось прорастать через асфальт, но, как видите, жива и ни о чем не жалею. Если наука – Сонина судьба, то все будет в порядке, не волнуйтесь. Правда, никаких гарантий, что будет легко, нет. Думаю, вы сами это прекрасно понимаете.

Мишка

Черт, черт, черт! Все как всегда! Источник питания сгорел на самом интересном месте. Вчера мы с Танькой полночи писали программу и посчитали, что должно получиться в эксперименте. Сначала все шло именно так, как надо. Мы с Танькой были на седьмом небе. Все-таки что-то можем. И вдруг кривая пошла совсем в другую сторону. Мы, естественно, решили, что это ошибка эксперимента. Мы-то ошибиться в расчетах, ясное дело, не могли. Но для спокойствия совести собрались померить еще одну точку, и тут этот чертов источник питания сгорел! Полный капец! Танька начала менять предохранители, но я сразу понял – дохлый номер, дымком здорово пованивает. Сгорел, сволочь. Танька побежала по соседям, может, кто одолжит прибор на время бедным мэнээсам, а я стал раскручивать корпус. Надо посмотреть, что сгорело, вдруг повезет и можно починить. Вскрытие показало: дешевле купить новый. На факультете денег на новый источник, не ходи к гадалке, нет. Придется клянчить деньги у деда. Наша научница, Елизавета Андреевна, конечно, поворчит. С одной стороны, новый прибор – это для нее именины сердца, с другой стороны – бумаги оформлять и ходить по начальству придется ей. Она этого очень не любит, что мне лично вполне понятно. Позвонила Танька, у Сани Пирогова, аспиранта из соседней лаборатории, источник с нужными параметрами нашелся. Но он еще советский, поэтому дотащить его Танька, естественно, не может. Мы с Саней еле вдвоем доперли. Главное, что эта рухлядь работает. Все-таки умели раньше приборы делать. Мы засели за эксперимент. Что-то мы с Танькой в программе не учли. Не туда полезли точки, не туда! Изменили давление, и опять, сначала все так, как мы сосчитали, а потом совсем не в ту степь. Танька приуныла, а я считаю – так даже лучше, будет над чем голову поломать. Мы выключили насос и быстро побежали домой – надо еще успеть полялякаться с нашим Дюшкой, прежде чем будет пора укладывать его спать. Дед с дядей купили небольшую дачу рядом с Москвой. Уже конец июня, и Дюшке в городе плохо. Ему давно пора в Сосновск, но Танька очень скучает без Дюшки. Слава богу, до отпуска осталось немножко. Надо только дописать два проекта. Елизавета Андреевна очень просила. Она уже этих проектов написала – целую гору, и все без толку. И все равно пишет, говорит, вдруг Бог решит, что нам пора выиграть в лотерею, а мы билет не купим. В общем: «Делай что должен, и будь что будет». В этом Елизавета Андреевна солидарна с дедом.

Завтра утром из Сосновска приедут все наши. Сонька собирается поступать к нам на физфак, Серый все же решил пойти по стопам отца. Ехать учиться в Париж он категорически отказался, будет поступать в Москве в архитектурный. Благо от дома до института 15 минут пешком. Дядя, конечно, волнуется, поступит Серый или нет. Это чисто интеллигентское слюнтяйство. Во-первых, дядя в дружеских отношениях со всеми профессорами, а во-вторых, Серый – талантище, не хуже дяди. Люська тоже будет поступать, конечно, не в институт, а в художественную школу. Здесь тоже вариант беспроигрышный.

Валя

У меня когнитивный диссонанс. Я не представляю себе жизнь вдали от детей и не представляю себе жизнь без работы. Работу в моей родной сосновской школе я оставила, найду ли я себе дело в Москве, не знаю. Сейчас главное – дети. Пришлось поволноваться, но Соня и Сережа поступили туда, куда хотели. Сейчас в эйфории, собираются повеселиться в Москве на всю катушку. Остались вступительные экзамены в художественную школу. Люся их очень ждет. Завтра – первый экзамен.

Люся

Наконец настала моя очередь поступать, а то я уже устала от охов и ахов по поводу Сонькиных и Сережкиных экзаменов. Что спросили? А что ты ответил? – без конца с утра и до вечера. Я совсем не боюсь экзамена. Провалюсь, подумаешь, пойду учиться в обычную школу. Рисовать-то мне никто не запретит.

Учитель по рисованию, Петр Николаевич, мне сразу понравился. Задание оказалось совсем не трудным. Кувшин на фоне тряпки со складками. Мне папа такие задания много раз давал. Мы рисовали, а Петр Николаевич ходил и смотрел, что у нас получается. Просто смотрел и ничего никому не говорил. А мне сказал, вернее, показал на одно место, которое у меня плохо получилось. Я все без слов поняла и сразу исправила. Получилось вполне прилично. Я закончила рисовать, а время еще осталось. Я посмотрела на подоконник – там стояла банка из-под пепси, на нее очень красиво падал свет. Я решила банку нарисовать, тем более что бумага и краски были. Банку я быстро нарисовала. Но как-то скучно получилось. Я пририсовала одуванчик, который стоит в банке. Стало веселее. А потом я представила себе, что сижу на одуванчике, и нарисовала себя. Только на одуванчике трудно удержаться, и я вот-вот упаду. Мне стало себе жалко, и я нарисовала еще Глебку с Тошкой, как они подушку тащат, чтобы я на подушку упала, и мне не больно было.