Великая война. 1914–1918: читать начало книги онлайн

Сначала Жоффр нанес превентивный удар. Целью его стала — подобно цели группы Эммиха в Бельгии — подготовка плацдарма для большого наступления. 7 августа французский главнокомандующий выдвинул вперед 7-й корпус генерала Бонно, квартировавший в Безансоне, с намерением не только захватить Мюлуз — второй по значимости город Эльзаса, но и разжечь у местного населения антинемецкие настроения. Бонно был недоволен приказом и медлил с его исполнением. Чтобы преодолеть 25 километров до Мюлуза, ему потребовалось два дня, а через 24 часа, когда немцы перешли в контратаку, город был снова потерян. Более того, корпус Бонно отступил к Бельфору близ швейцарской границы, к слову сказать, единственной крепости, которая оказала сопротивление немецким войскам во время Франко-прусской войны. Жоффр посчитал это унижением, как реальным, так и символическим, и немедленно снял со своих должностей Бонно и Обье, командира 8-й кавалерийской дивизии, приданной 7-му корпусу. Это решение стало предвестником большой кадровой реформы в армии. Жоффр и раньше без колебаний отправлял в отставку командиров, проявлявших нерешительность. В 1913 году после маневров он сместил двух генералов, а в 1914-м — семерых командиров дивизий, которые показали себя не лучшим образом в период мобилизации[147]. К концу августа своей должности лишились один командующий армией, трое из 21 командиров корпусов и 31 командир дивизии из 103. В сентябре главнокомандующий заменил еще 38 командиров дивизий, в октябре — 11, а в ноябре — 12[148]. Их переводили из боевых частей в тыловые или понижали в должности. В некоторых дивизиях командиры продержались всего месяц, а кое-где и того меньше. Особенно не повезло 41-й дивизии — сначала ее возглавил генерал Сюперби, а через пять недель его сменил генерал Батай, но пробыл он на этой должности лишь 10 дней. После него командовать дивизией назначили генерала Больжера, но спустя девять дней понизили в должности и перевели в тыл. Были и такие, кого разжаловали… В январе 1915 года из 48 командиров пехотных дивизий французской армии на своих должностях остались только семеро. Имелись и боевые потери. Раффне, командир 3-й колониальной дивизии, погиб в бою, а командир 20-й дивизии Боэ получил тяжелое ранение. Кто-то пошел на повышение, в частности Делиньи, Аш и Юмбер стали командирами корпусов. Командовал теперь корпусом и Анри Петен, начавший войну командиром бригады. Остальные лишились своих должностей. Жоффр впоследствии напишет: «Я был тверд в этих вопросах — избавлялся от некомпетентных генералов и заменял их более молодыми и энергичными»[149]. Действительно, многие французские военачальники пребывали в почтенном возрасте — он еще в 1903-м в среднем составлял 61 год (в Германии средний возраст командиров высшего состава в это время равнялся 54 годам). Правда, в 1914 году и самому Жоффру было 62 года, но он, по общему мнению, был умным, хладнокровным и чрезвычайно проницательным военачальником. Эти качества французского главнокомандующего сыграют свою роль в предстоящей кампании.

Итак, мобилизация завершилась. За ней последовало массовое перемещение войск в районы сосредоточения, после чего наступил период странного затишья. В архивах французских и немецких дивизий можно найти сообщения о недельном и даже 10-дневном перерыве между их сосредоточением вблизи границы и началом военных действий. Безусловно, в это время части получали вооружение, боеприпасы и необходимое снаряжение, а также отрабатывали необходимые навыки боя и взаимодействия родов войск. Потом они начали выдвигаться на сближение с противником. Некоторым полководцам с обеих сторон, а также тем, кто знал историю, эта картина подготовки к боевым действиям была знакома. Примерно так же разворачивались события в первые дни Франко-прусской войны 40 лет назад, с той лишь разницей, что сейчас все действия стали намного эффективнее. В остальном все происходило, как прежде: шли воинские эшелоны, двигались длинные колонны пехоты, кавалерии и артиллерии. Французы маршировали, ехали верхом и сопровождали свои пушки в тех же самых мундирах. И оружие противников пока еще мало чем отличалось от того, которым воевали в конце XIX века. Революция, обусловленная скорострельной артиллерией, магазинными винтовками, станковыми и легкими пулеметами, себя еще не проявила.

Фронт для наступления, выбранный высшим военным командованием Франции, по большей части тоже не изменился. План XVII предполагал масштабное продвижение вперед в Эльзасе и Лотарингии — эти территории, утраченные республикой после Франко-прусской войны, нужно было быстро захватить. В 1914 году солдаты 1-й армии шли по тем же дорогам, что и их деды в частях Наполеона III. Исходные рубежи располагались западнее, но пути наступления были теми же. Неизменными остались и цели: река Саар, город Саарбрюккен и местность позади них вплоть до Рейна. 8 августа Жоффр направил в войска соответствующую директиву — общую инструкцию № 1[150].

Наступление в Лотарингии началось 14 августа. 1-я армия под командованием генерала Дюбайля и 2-я армия генерала Кастельно, развернутая на левом фланге, перешли границу и двинулись на Сарбур. Похоже, неудача Бонно в Мюлузе была забыта. Французы чувствовали себя освободителями и победителями — играли полковые оркестры, реяли знамена. Мысль о том, что у немцев есть собственные планы разгрома противника на своей территории — для них это были земли рейха, — отошла у высшего военного командования Франции на второй план. Французская разведка недооценила силы противника и информировала Ставку, что немцы будут придерживаться оборонительной тактики. На самом же деле 6 и 7-я немецкие армии под командованием кронпринца Рупрехта Баварского и генерала Иосиаса фон Геерингена, бывшего военного министра Пруссии, готовились к сокрушительному контрудару по французам, как только их войска растянутся.

В первые четыре дня французское наступление развивалось успешно — немцы отступали, сопротивляясь, но не слишком упорно, натиску противника. В результате кое-где его части углубились на территорию аннексированных Германией территорий на 40 километров. Французы захватили в бою немецкое полковое знамя. Трофей отправили Жоффру в Витри-ле-Франсуа, где он расположил свою штаб-квартиру. Его солдаты вошли в Шато-Сален, затем в Дьез и, наконец, 18 августа в Сарбур — все это с XVII века, когда Людовик XIV воевал с Габсбургами, было территорией Франции. Затем продвижение замедлилось. Сопротивление немцев усилилось. Специально созданная эльзасская армия, наступавшая на правом фланге 1-й армии, на следующий день заняла Мюлуз, оставленный войсками Бонно, но успех развить не удалось — между ее частями и позициями армии Дюбайля образовался большой разрыв. Эта брешь была не единственной. 1 и 2-я армии удалялись друг от друга, а к западу от долины Саара Дюбайль и Кастельно вообще утратили оперативный контакт. Дюбайля это беспокоило, и в ночь с 19 на 20 августа он планировал перейти в наступление, соединиться с частями Кастельно и совместными усилиями расчистить путь в тыл немцам кавалерийскому корпусу под командованием Конно. Ничего этого не произошло. Немцы уже спланировали контрудар и готовы были нанести его[151].

Армии Рупрехта и Геерингена в это время управлялись из единого центра — объединенного штаба, который возглавил генерал Крафт фон Дельмензинген. Таким образом, немецкие 6 и 7-я армии действовали как единое целое. А вот 1 и 2-я французские координировали свои действия только с помощью нерегулярных телефонных переговоров… Немцы первыми сказали новое слово в управлении войсками. Впоследствии это приведет к формированию во всех армиях таких больших групп, какими только позволяют управлять существующие средства связи. 20 августа такой подход полностью оправдался. Ночная атака Дюбайля захлебнулась в самом начале. Затем последовал ответ — одновременное наступление по всей линии фронта восемью немецкими корпусами, которым противостояли шесть французских. 7-й корпус армии, вышедший к Саару у Сарбура, был отброшен назад. Его артиллерию подавили более тяжелые немецкие орудия, а пехоту вытеснили с занятых позиций.

Еще больший урон крупнокалиберная артиллерия нанесла 2-й армии — утром 20 августа ее обстреляли по всему занимаемому фронту. Едва смолкли гаубицы, в наступление пошла пехота. 15-й и 16-й корпуса французов не устояли на своих позициях и отошли. Выдержал натиск только 10-й корпус на самом краю левого фланга. Им командовал генерал Фердинанд Фош — талантливый и решительный военачальник. Пока его солдаты отражали атаки противника, остальная армия по приказу Кастельно отошла за реку Мёрт — рубеж, с которого начала наступление шестью днями раньше. Ее едва не обошли с обоих флангов, что стало бы для всей французской армии катастрофой. Связь с 1-й армией, которую Дюбайлю тоже пришлось отвести назад, была полностью потеряна. К 23 августа она вернулась к Мёрту и приготовилась оборонять переправы, используя выгодные позиции, занятые Фошем на высотах Гран-Куроне к востоку от Нанси. Обе французские армии окопались в ожидании новых атак немцев. Шлифен предупреждал, что после отражения французского наступления в Лотарингии от таких демаршей следует воздержаться, но искушение развить успех оказалось слишком велико. Мольтке уступил требованиям Рупрехта и Дельмензингена и дал разрешение наступать дальше. Бои длились с 25 августа по 7 сентября, и на сей раз французы отчаянно сопротивлялись[152]. Причина такой самоотверженности войск на правом фланге широкого фронта стала понятна не сразу.

На остальных направлениях французов тоже преследовали неудачи. 3 и 4-я армии получили приказ главнокомандующего наступать через Арденны и нанести удар по Арлону и Нёшато — городам на юге Бельгии. Фронт их наступления составлял 40 километров, а глубина лесных массивов в горах, которые им предстояло преодолеть, достигала 15 километров. Выполнение приказа затрудняли два обстоятельства. Во-первых, топография Арденн существенно ограничивала маневренность войск, а во-вторых, для контратаки на наступающих французов были развернуты две немецкие армии (4-я под командованием герцога Вюртембергского и 5-я под предводительством кронпринца Вильгельма). Собственно, силы оказались равными — восемь корпусов против восьми, — но об этом штаб Жоффра не знал: французы предполагали, что будут иметь преимущество. Главная мобильная группа армии республики, кавалерийский корпус Сорде, в период с 6 по 16 августа несколько раз совершала рейды в Арденнах и не обнаружила там противника. Всадники измучили своих лошадей (французские кавалеристы имели дурную привычку никогда не спешиваться), но никаких следов присутствия немцев не нашли. Результатом стало то, что командующие 3-й и 4-й армиями, Рюфе и Лангль де Кари, получили следующие заверения Генерального штаба: «…серьезного сопротивления ожидать не приходится»[153]. Доклады французских авиаторов всю минувшую неделю подтверждали эти не соответствующие истине сведения[154].

Немцы располагали более точной информацией, чем французы. Их пилоты сообщили об интенсивном передвижении сил противника на участке фронта 4-й армии, и, хотя замеченный маневр оказался маршем подразделений 5-й французской армии под командованием Ланрезака, направлявшихся к Мёзу, даже эта ошибка помогла понять истинные намерения Жоффра[155]. 20 августа армия кронпринца Вильгельма оставалась на своих позициях, но ее тяжелая артиллерия обстреляла французские приграничные крепости Монмеди и Лонгви — обе старые и плохо защищенные, а утром 22 августа и артиллерия, и пехота 4-й армии уже были на марше[156]. В штабе 4-й армии опасались, что французы атакуют на левом фланге, и приказали командиру корпуса, действовавшего там, особое внимание обратить на связь с соседями[157].

На самом деле опасность того, что их фронт прорвут, грозила французам, а не немцам. Их позиции были эшелонированы, напоминая пологую лестницу, протянувшуюся с севера на юг и спускающуюся в восточном направлении, так что левый фланг каждого корпуса оставался открытым. Если бы немцы усилили давление, возникла бы опасность последовательной потери связи между французскими «ступенями», что грозило бы 4-й и 3-й армиям катастрофой. Именно она и произошла 22 августа. Первой попала под удар 3-я армия. 22 августа ее авангард, действовавший на центральном участке фронта, неожиданно натолкнулся на неприятеля — передовые части 5-й немецкой армии. Немцы тут же задействовали артиллерию и подавили пушки врага. Французские пехотинцы обратились в паническое бегство. Остальные части 3-й армии, с зияющей брешью в центре, также были остановлены и с трудом удерживали свои позиции. 4-я армия, потеряв поддержку на южном фланге, тоже не смогла продвинуться вперед, за исключением центра, где действовали полки Иностранного легиона. Это единственное по-настоящему кадровое подразделение французской армии состояло из соединений, которые в мирное время охраняли владения метрополии в Северной и Западной Африке, а также в Индокитае. Их солдаты были опытными, закаленными в боях ветеранами, хотя тут знание военного дела им не помогло. Полки Иностранного легиона продвинулись вперед, но не имевшие боевого опыта резервисты не смогли их поддержать. Легионеры оказались в окружении превосходящих сил противника. Пять французских полков сражались храбро, но под плотным ружейным и пулеметным огнем вынуждены были отступить. Эти части понесли большие потери. К вечеру 22 августа 3-й полк Иностранного легиона потерял убитыми и ранеными 11.000 человек из 15.000 — самая большая убыль личного состава французского подразделения в Пограничном сражении[158]. Фактическое уничтожение легиона означало неудачу наступления 4-й армии — точно так же, как разгром 5-го корпуса остановил дальнейшее продвижение 3-й армии на юг.

Таким образом, на важном участке фронта шириной в 120 километров, между Живе и Верденом, выполнение плана XVII приостановилось. Жоффр сначала даже отказывался верить в произошедшее. Утром 23 августа он приказал передать Ланглю де Кари следующее: «… перед вами только три [вражеских] корпуса, поэтому вы должны немедленно возобновить наступление»[159]. Генерал выполнил приказ, но в тот же день его армия была отброшена назад еще дальше. Не добились успеха и 3-я армия, и недавно сформированная для прикрытия правого фланга группировки французских войск лотарингская армия под командованием генерала Монури. 24 августа части 3-й армии отошли за Мёз, а вскоре за ними последовали и соединения 4-й. Большую часть лотарингцев перебросили к Амьену, где из резервных дивизий формировалась новая, 6-я французская армия.

Сражение на Самбре 

К концу третьей недели войны немцы добились существенных успехов на двух участках границы с Францией — в Эльзасе и Лотарингии, а также в Арденнах. Однако, для того чтобы победа в соответствии с планом Шлифена была молниеносной, им нужно было выйти к франко-бельгийской границе. Начало Германия положила захватом Льежа, а последующее отступление бельгийской армии на позиции близ Антверпена открыло ей путь вперед. Взятие Намюра — он пал 24 августа — устраняло последнее из основных препятствий. Между тем высшее командование Франции упорно не желало видеть грозящую опасность. Серьезным предупреждением для Жоффра стало появление немцев в восточной части Бельгии. Генерал Ланрезак, командующий 5-й армией, развернутой на северном фланге, еще до начала военных действий сообщал в Генеральный штаб о том, что при продвижении немецких войск через Бельгию его левый фланг может оказаться отрезанным. Жоффр, мысли которого были заняты собственным наступлением в Германии, не придал этим опасениям значения. Даже 14 августа, когда Ланрезак изложил свое мнение на совещании в Витри-ле-Франсуа на Марне, к востоку от Парижа, где вскоре будет слышна артиллерийская канонада, Верховный главнокомандующий продолжал настаивать, что немцы не станут разворачивать крупные силы севернее Мёза.

Через шесть дней Жоффр изменил свое мнение и сначала приказал армии Ланрезака занять позиции между Мёзом и Самброй, а затем распорядился, чтобы генерал поддержал высадившийся на континенте Британский экспедиционный корпус в операциях против левого фланга немцев, появление которых крупными силами в Бельгии уже невозможно было отрицать[160]. К этому времени столкновение с армиями фон Клюка, фон Бюлова и фон Хаузена — французы называют его сражением на Самбре, а англичане битвой при Монсе — уже назрело. На первых этапах это был, как говорят военные теоретики, встречный бой, и его ход определяли скорее действия полевых подразделений, чем директивы сверху. Приказы не поощряли прямые столкновения с противником. На совещании, проходившем во второй половине дня 21 августа в Шиме, Ланрезак сообщил начальникам штабов корпусов, что по плану их армия должна удерживать возвышенность на южном берегу Самбры[161]. Командующий опасался, что если солдаты получат приказ удерживать фабричный район Боринаж на берегу реки между Шарлеруа и Намюром, то увязнут в уличных боях и он потеряет с ним связь. Такие же указания получили и немцы от фон Бюлова, который координировал действия не только своей 2-й армии, но также 1-й и 3-й, хотя и по другим причинам. 20 августа Мольтке предупредил фон Бюлова, что путь ему преграждает сильная группировка французов, а справа находятся англичане, точные позиции которых неизвестны, и поэтому форсировать Самбру можно будет только после того, как 2 и 3-я армии получат возможность взять противника в клещи. Утром 21 августа Бюлов телеграфировал Хаузену, что откладывает свое наступление. Это означало, что 3-я армия тоже должна остановиться.

Дальнейшие события определялись тем, что происходило на местах. Вести боевые действия на берегах нешироких и извилистых рек всегда тяжело. Подразделения могут просто застрять в «карманах» — изгибах русла. Излучины затрудняют взаимодействие между частями и распределение зон ответственности, поэтому отдельные участки могут остаться без защиты. В первую очередь это касается мостов. Кто должен оборонять мост, по которому проходит граница между соединениями? Задачу усложняют и прибрежные постройки, равно как и заросли кустарника — они заслоняют обзор и мешают быстрому перемещению вдоль берега при возникновении локальных трудностей, требующих быстрого усиления. Опытным командирам известно, что легче держать под огнем противоположный берег реки, не давая противнику возможности приблизиться к переправам, чем держать оборону на своем, а если уж врагу удалось форсировать реку, то предпочтительнее обороняться на некотором от нее удалении, чем у самой кромки воды[162]. Эти прописные истины еще раз подтвердились во время сражения на Самбре, развернувшегося 21 августа.

Ланрезак — приверженец академической военной тактики — приказал удерживать мосты аванпостам, которые испокон века выставлялись в сторону предполагаемого движения противника, чтобы предупредить его внезапное нападение. Основные силы своей армии генерал сосредоточил на возвышенности, откуда можно было отразить попытки немцев переправиться через реку либо самим перейти в наступление. Однако у некоторых аванпостов возникли трудности или нештатные ситуации. Например, в Овле, на полпути между Намюром и Шарлеруа, такой пост разместили на совершенно открытой местности — он прекрасно просматривался с противоположного берега, и командир отряда запросил у командира полка разрешения либо перейти туда, либо немного отодвинуться от воды. Полковник, получивший от Ланрезака строгое распоряжение, ответил отказом, но отправил подкрепление. Солдаты, шедшие на подмогу, обнаружили по пути еще один незащищенный мост. Пока они оборудовали там позицию, немецкие передовые отряды на противоположном берегу вели разведку. По ее результатам ситуация была оценена как благоприятная, и немцы запросили у штаба корпуса разрешение форсировать реку. Это был корпус императорской гвардии, и там в момент поступления доклада случайно оказался Людендорф. Инициативу проявлять ему было не впервой. Как и двумя неделями раньше под Льежем, Людендорф взял ответственность на себя и одобрил операцию. 2-я гвардейская дивизия тоже обнаружила незащищенный мост — на этом участке их было восемь, а не один, как считали французы, — форсировала реку и захватила плацдарм на противоположном берегу.

К западу от Овле, в Тернье, передовой отряд 19-й дивизии немцев наткнулся на еще один неохраняемый мост и переправился через Самбру, не дожидаясь приказа. Воспользовавшись этой возможностью, командир дивизии отправил к мосту целый полк, который отбил атаки французов, бросившихся на защиту переправы. Таким образом, во второй половине дня 21 августа в руках немцев находились две большие излучины Самбры и участок берега протяженностью 6,5 километра. Результат для встречного боя закономерный. Для передовых частей немецкой армии и их командиров…

Тем не менее у Ланрезака еще была возможность исправить положение, если бы он придерживался первоначального плана и оборонялся на высотах южнее Самбры. Однако генерал согласился с двумя своими подчиненными — командирами 3-го и 10-го корпусов, которые предложили контратаковать и попробовать вернуть потерянные излучины реки. Попытка оттеснить немцев за реку, предпринятая утром 22 августа, успехом не увенчалась. Все атаки французов они отбили, а части Ланрезака понесли тяжелые потери. Вот свидетельство одного из немецких офицеров.

Этой ночью оба корпуса снова оказались на исходных позициях, обозначенных на оборонительном плане Ланрезака. Результатов дневной бой не дал, а потери были огромные. Из участвовавших в сражении полков (по 2500 человек каждый) 129-й потерял 650 солдат и офицеров, 49-й — 700, 24-й и 74-й — по 800, 25-й — 1000. Потери Шербурского полка составили 1200 человек[164]. С точки зрения стратегии результат тоже оказался плачевным. Девять французских дивизий не смогли противостоять трем немецким и были вынуждены отступить больше чем на 10 километров. Связь с 4-й армией, стоявшей на Мёзе, была нарушена, а взаимодействие с британскими экспедиционными силами у Монса не налажено. Кавалерийский корпус Сорде, который не обнаружил немцев, пока те сами не появились перед французской армией на Самбре, теперь отступал через позиции 5-й армии. Люди очень устали, а лошади были измучены. 23 августа никаких радостей не принесло. Положение поправить не удалось. Подразделения 5-й армии попытались возобновить наступление, но успеха снова не имели. Немцы продвинулись вперед, особенно на правом фланге. В месте слияния Самбры и Мёза их соединения преодолели водную преграду. За час до полуночи Ланрезак признал поражение и телеграфировал Жоффру: «Намюр взят. Живе в опасности — мой правый фланг под угрозой окружения. Принял решение утром начать отступление»[165].

Сражение при Монсе 

О ситуации на левом фланге Ланрезак не упомянул. А между тем там его британские союзники весь день 23 августа храбро сражались с немцами и добились гораздо больших успехов в защите канала Монс-Конде, чем 5-я армия французов на Самбре. Британские экспедиционные силы, состоявшие из одной кавалерийской и четырех пехотных дивизий, 11 дней назад высадились в Гавре, Булони и Руане и вечером 22 августа сосредоточились на намеченных для них позициях. На следующее утро они развернулись на фронте шириной 30 километров. На правом фланге английской армии сосредоточился 1-й корпус, а на левом — 2-й. С севера на них надвигались 14 дивизий 1-й немецкой армии фон Клюка. Командующий британскими экспедиционными силами сэр Джон Френч предполагал начать наступление в Бельгии вместе с 5-й французской армией. Известие о поражении Ланрезака на Самбре не только сделало этот план невыполнимым, но и поставило под угрозу правый фланг англичан. Тем не менее, когда незадолго до полуночи 22 августа из французского штаба поступила просьба о помощи, Френч пообещал продержаться на своих позициях в течение суток, дав тем самым союзникам возможность отступить организованно и не опасаясь атак с тыла.

Надо сказать, что французы вообще не смогли понять суть немецкого плана, иначе они не просили бы атаковать части фон Клюка с фланга — к этому времени его войска растянулись по всей линии фронта 5-й французской армии и британских экспедиционных сил. И все равно британцам пришлось проверить, выполнима ли вообще идея Шлифена, недаром он чуть ли не на смертном одре напутствовал своего преемника: «Укрепляйте правый фланг».

Для Френча решение этой задачи не было невозможным. Британская армия — единственная в Европе — комплектовалась из наемников. Все солдаты и офицеры имели боевой опыт — империя постоянно вела войны в своих колониях. Многие из них участвовали в Англобурской войне 1899–1902 годов и помнили, какой урон им наносил противник, ведя залповый и прицельный ружейный огонь из траншей на своих позициях. Англичане этот урок усвоили, и их пехота тоже стала окапываться. Русские ветераны войны с Японией поступали так же, но в Западной Европе британцы были единственными, кто в полной мере использовал силу укрытий при обороне. Получив приказ держаться на занятых позициях, они начали копать траншеи и к утру 23 августа буквально зарылись в землю по всей линии фронта. Район канала Монс-Конде промышленный, на его берегах расположено много шахт, и это позволило оборудовать превосходные позиции для обороны — прибрежные постройки превратились в укрепленные пункты, а отвалы породы — в наблюдательные, с которых корректировался огонь артиллерии по наступающему противнику[166].

Части фон Клюка — у него было шесть дивизий против четырех британских — оказались не готовы к шквальному огню, обрушившемуся на них. «У немцев сложилось впечатление, что они столкнулись с каким-то новым противником — невидимым, укрывшимся за брустверами и в траншеях, более глубоких, чем те, что могли вырыть неопытные французы или бельгийцы»[167]. В сражениях около водопада Тугела и на реке Моддер, а также в битве за Спион-Коп буры показали пехоте ее величества королевы Виктории, какую цену приходится платить за атаку на стрелков, укрывшихся в глубоких окопах, так что 23 августа 1914 года британцы не преминули воспользоваться возможностью самим преподать этот урок. Их десятизарядная винтовка «ли-энфилд» превосходила немецкую винтовку системы братьев Маузер, а британские солдаты были отличными стрелками. Со стандартом — 15 выстрелов в минуту — справлялось подавляющее большинство, к тому же за меткую и быструю стрельбу их поощряли доплатами, так что в свободное время многие совершенствовали свое искусство[168]. Вот воспоминания капитана Блома из 12-го Бранденбургского гренадерского полка, солдатам которого пришлось одними из первых попасть под прицельный винтовочный огонь с большого расстояния: «Перед моей ротой простирался очень длинный, плоский, похожий на болото луг. В его левой части виднелись отдельные дома и сараи, а справа в него вдавалась узкая полоска леса. В дальнем конце, приблизительно в километре, прямо впереди, были еще какие-то строения. На лугу безмятежно паслись коровы»[169]. Мирный деревенский пейзаж оказался иллюзией. Вскоре выяснится, что британцы превратили каждый дом, каждую стену в маленькую крепость. «Вне всяких сомнений, они воспользовались опытом старых солдат, приобретенным в постоянных колониальных войнах»[170]. Утром, когда немцы оказались на открытом пространстве, скрытая опасность внезапно стала реальностью. «Как только мы вышли из леса, раздался залп. Пули, просвистев мимо нас, ударили в деревья за нашими спинами. Рядом со мной кто-то закричал. Пять или шесть моих парней рухнули на землю. Похоже, стреляли с большого расстояния. Спереди и слева… Мы были перед ними как на плацу. <…> Огонь вели залпами, но вдруг на мгновение они смолкли. Потом раздался частый перестук… Пулеметы!»[171]

Гренадерам Бранденбургского полка противостояли солдаты 1-го батальона Королевского уэсткентского полка, и именно их винтовки нанесли немцам наибольший урон. Впрочем, два имевшихся на вооружении батальона пулемета тоже не стреляли мимо… К концу дня от роты Блома мало что осталось. Полк потерял 500 человек убитыми и ранеными, в том числе трех из четырех командиров рот (Блому повезло — он уцелел и даже не был ранен). Таким же плачевным было положение и в других частях.

Все британские батальоны удержали свои позиции. Артиллерия, в частности 48 и 108-я батареи тяжелых орудий, вела непрерывный огонь, поддерживая пехоту. Немцы потеряли в сражении на Монсе около 5000 человек убитыми и ранеными. Только в одном 75-м пехотном полку из Бремена, атаковавшем позиции Королевского шотландского полка и корпуса королевских стрелков, но так и не сумевшем прорвать оборону, недосчитались 381 человека. Потери британцев были существенно меньше — 1600 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

В тот вечер измученные солдаты армии фон Клюка спали там, где упали, на северном берегу канала — почти все попытки преодолеть водную преграду англичане отбили. Немцам все-таки удалось захватить их один-единственный опорный пункт. Британские войска, тоже вымотанные, готовились отойти чуть дальше к югу — они простояли на своих позициях обещанные французам сутки. Британцы готовы были оборонять левый фланг своих союзников и весь следующий день, но, когда они начали устраиваться на ночь, поступил приказ отходить. Нужно ли говорить, что англичане ни за что не согласились бы — и не соглашаются! — с официальной версией немецких историков, что битва при Монсе закончилась победой армии Клюка[172]…

Поздно вечером 23 августа лейтенант Эдвард Спирс — британский офицер связи при 5-й армии французов — прибыл в штаб сэра Джона Френча и сообщил тревожные новости. Генерал Ланрезак предупредил Жоффра, что после немецкого успеха на Самбре он отдал приказ своим частям на следующий день отступить на юг. Френч был вынужден признать, что и ему необходимо отойти[173]. Утром 24 августа британские экспедиционные силы начали общее отступление. В 9:35 Жоффр отправил военному министру Мессими сообщение с объяснением, почему следует отодвинуть всю линию фронта:

Наша армия, действующая между Самброй и Мёзом, равно как и ее части, сражавшиеся на левом крыле всего фронта, по всей видимости, столкнулись с трудностями, о которых я еще не полностью информирован. Тем не менее враг вынудил нас отступить. <…> Следует смотреть правде в глаза. Наши войска на поле боя не проявили необходимых качеств, на которые мы надеялись. <…> Мы вынуждены, используя рельеф местности и крупные естественные преграды, а также наши крепости, перейти к обороне, чтобы уступить как можно меньше территории. Теперь наша цель — держаться, пытаясь измотать врага, а затем, когда придет время, снова пойти вперед»[174].

Большое отступление 

[147] См.: Porch D. The March to the Marne. Cambridge, 1981. P. 178.

[148] См.: Les armées, 10, ii, в разных местах.

[149] Porch. March. P. 177.

[150] См.: Les armées, I, i. P. 156, 157.

[151] См.: Tyng. P. 68, 69.

[152] См.: Tyng. P. 72, 73.

[153] Tyng. P. 79.

[154] См.: Les armées, I, i. P. 357.

[155] См.: Reichsarchiv. Der Weltkrieg. Berlin, 1925–1939, 1. P. 310.

[156] Cм.: Weltkrieg, I. P. 303, 304.

[157] См.: Weltkrieg, I. Р. 314.

[158] См.: Tyng. P. 86.

[159] Les armées, I, i. P. 425.

[160] См.: Tyng. P. 101.

[161] См.: Tyng. P. 102, 103.

[162] См.: Ноте А. То Lose a Battle. London, 1969. P. 57.

[164] Contamine H. La revanche, 1871–1914. Paris, 1957. P. 261.

[165] Tyng. Р. 117.

[166] См.: Edmonds. London, 1928. P. 65, 66.

[167] Terraine J. Mons. London, 1960. P. 90.

[168] См.: Kipling R. On Greenhow Hill // Life's Handicap. London, 1987. P. 79–96.

[169] Bloem. P. 56.

[170] Ibid. P. 80.

[171] Ibid. P. 58.

[172] См.: Weltkrieg, I. P. 500.

[173] См.: Tyng. P. 117.

[174] Spears. Liaison. P. 192.