Неправильный рыцарь (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Роман о заклятых

любовниках»,

творение достославного сира

Ромуальда Лисохитриссного,

воистину заслуженно

снискавшее восхищение

Кавалеров и Дам.

Глава пятьсот тринадцатая,

кратчайшая

Глава первая

Стрельчатые окна уходили высоко под своды замка. Льющийся из них свет, проходя через цветные витражи, окрашивал лица притихшей толпы в невероятные, фантастические цвета, дробился на многочисленных гранях серебряных подсвечников, расставленных по периметру зала, и фейерверком падал на беломраморный пол. Однако всеобщее внимание было приковано не к этой красоте, а к истощенной женской фигуре в центре, на возвышении.

Ее облегал, затканный серебром, бледно-лиловый шелк (самого что ни на есть унылого оттенка), отчего красавица выглядела почти бесплотной. Тонкие и длинные, похожие на картофельные ростки, пальцы были унизаны серебряными кольцами (на одном сверкал большой, уродливый по форме, алмаз цвета желчи). Сквозь кожу ее лица кое-где просвечивали голубые жилки («ах, как аристократично! ах!» — неискренне шушукались дамы, а кавалеры лишь обреченно вздыхали, не сводя с нее глаз).

Сухие, бескровные губы, чуть приоткрывшись, прошептали: «Ах, Вы — мой идеал! Возвращайтесь же скорей с победой. Я буду ждать Вас, ах-х…» Последние слова красавица выдохнула, для пущей убедительности закатив глаза. Человек простой, не знакомый с дворцовым этикетом и утонченными ухищрениями Куртуазного Кодекса, подумал бы, что дама вот-вот грохнется в обморок или еще хуже — на глазах у всех испустит дух.

Понимая, что отступать уже некуда и ловя на себе завистливые взгляды рыцарей и восхищенные — дам, барон Эгберт Филипп Бельвердэйский обреченно поцеловал вялую кисть и, поклонившись присутствующим, вышел из зала. Его провожали рукоплесканием и восторженными криками. А слуги (вкупе с дюжим привратником) буквально поедали его глазами, следя за каждым движением столь сиятельного господина.

…Рыцарь вспомнил все это еще раз — и его передернуло. Картина получилась отчетливой и безжалостно яркой. Скрипя зубами от злости, он с такой силой рванул поводья, что конь (вороной арабский красавец) возмущенно заржав, пустился в бешеный галоп. «Эх, дернул же меня черт!» — думал Эгберт, трясясь и подскакивая в седле.

Обладая модной хрупкой внешностью (по мнению большинства дам — чересчур хрупкой), графиня Марта прослыла несравненной красавицей после того, как одновременно трое рыцарей пали жертвой ее чар. «Пострадавшие» на всех пирах, балах и поединках — короче, в общественных местах при наибольшем скоплении народа — взахлеб восхваляли неземную прелесть своей избранницы. Они щедро забрасывали толпу простаков звонкой медью с призывом «славить, славить и еще раз — славить Несравненную Госпожу!». Они нанимали лучших трубадуров, и те с утра до ночи и (что гораздо хуже) с ночи до утра, шатались по улицам, самозабвенно терзая уши горожан любовными песнями, посвященными Бесподобной, до тех пор, пока кто-нибудь из прислуги не открывал ставни и не выливал им на голову содержимое ночного горшка.

Неистовые поклонники в любовном угаре покусились даже на городские стены: где ни попадя, алой и золотой краской неровными аршинными буквами исписали их вдоль и поперек (и не всегда приличными) признаниями жестокой и ее (ах! таким нежным, таким неповторимым!) Именем. Плевать на то, что тем же именем звали почти каждую десятую особу женского пола в данном графстве и близлежащих окрестностях.

Словом, они до того разрекламировали Марту, что любить ее и превозносить вошло в моду, отчего придворных дам все чаще трясло и корчило от зависти. И бешеная злость охватывала большинство из них при одном лишь имени госпожи графини. Бедняжки! Им оставалось лишь с треском ломать свои веера о головы нечаянно забывшихся кавалеров. В подражание прекрасной графине, дамы старательно морили себя голодом и вскоре до того исхудали, что сами, без посторонней помощи, не могли и шагу ступить.

Утром и вечером, собранная (и, разумеется, щедро оплаченная) толпа скандировала под стенами замка:

Мар-та! Мар-та! Мар-та! Ма-ар-та-а!

Ма-а-ар-та-а! Мар-та! Мар-та!

Кто тебя не обожает —

В жизни счастья пусть не знает!

Ретивые обожатели дошли до того, что раздали рогатки уличным мальчишкам, подговорив их обстреливать любого, кто осмелится отрицать совершенство Марты. Даже древние старухи, кряхтя и охая, шамкали по дороге в церковь и в промежутках между молитвами: «Благошлави Ваш Гошподь, Ваше Шиятльштво! Благошливи, ох-ох-ох!» И те, и другие, и третьи честно отрабатывали полученную мзду. Воистину то был глас народа, а, значит, и глас Божий.

Именно в этот момент всеобщего помешательства и угораздило попасть рыцаря, тринадцатого потомственного барона Эгберта Филиппа, из благородного рода баронов Бельвердэйских. Честно говоря, он вообще не собирался заворачивать сюда. За три года своего отсутствия рыцарь страшно истосковался по дому, но его лучший друг, прослышав о Несказанной Красе, упросил Эгберта поехать с ним. О, только за компанию! — исключительно ради моральной поддержки. Славный рыцарь горел (прям-таки полыхал!) желанием принять участие в предстоящем турнире и — ну, конечно же! — выиграть его. Награда в этот раз была посущественней денежного приза: рука и сердце самой графини, Прекрасной Марты. Впрочем, и денежки прилагались, как же без этого? А также приданое, замки, земли и всякое прочее. То было решение прекрасной графини: не отдавая предпочтения никому, она предоставила свою судьбу Провидению.

Стоит ли описывать рыцарский турнир? Неблагодарное это дело. Как говорится, лучше один раз увидеть. Поглазеть на разряженных рыцарей и дам, на серо-сине-бурую толпу простолюдинов, заполонивших все подступы к ристалищу. Эх-х, хорошо бы! Да боязно, — того и гляди затопчут.

Между тем, подслеповатый герольд, не разобравши, как следует, родовое имя эгбертова друга, скороговоркой продиктовал его глуховатому писцу. А поскольку он еще и здорово шепелявил, то Регберфилп на бумаге превратился в Эгберта Филиппа.

Рыцарь был просто ошеломлен, услыхав свое имя. Усталый, порядком одичавший в дальних краях и растерявший среди поганых язычников всю куртуазность, барон Эгберт мечтал поскорее убраться из этого шума, гама и грохота, и окунуться в благословенную тишь родового поместья.

Увы! То ли соискатели оказались чересчур изнеженными, то ли Фортуна (у-у-у, поганая язычница!) окончательно повернулась к нему жирным задом, но Эгберт Филипп Бельвердэйский, к своему ужасу, выиграл турнир. Отчаянью рыцаря не было предела: женитьба отнюдь не входила в его ближайшие планы. Конечно, от модной красавицы да еще такой богачки кто ж откажется? Разве что последний дурак! Эгберт Филипп, как и подобает истинному рыцарю, не был интеллектуалом, да и писал неважно. Привыкшая к двуручному мечу и кинжалу рука, с превеликим трудом управлялась с гусиными перьями. Но дураком он не был, с чем соглашались (и при случае — могли клятвенно подтвердить) даже его враги. Присоединить к своему титулу еще один, а владения увеличить почти втрое — казалось так соблазнительно. Одних породистых верховых лошадей графиня держала около двухсот. А лошадей рыцарь любил. Заливные луга, густые леса (да что там густые — непролазные), ни много ни мало — целых сорок деревень, да каки-их! — самых, что ни на есть зажиточных! Огромное озеро и в придачу ко всему — три замка, битком набитых всевозможными ценностями, один роскошней другого. Да-а… Было над чем задуматься.

Почему же тогда одна мысль о «светлом будущем» вызывала у господина барона резкий спазм желудка, рвотные позывы и постыдное желание бежать, куда глаза глядят. То есть — куда угодно, лишь бы подальше от Прекрасной Дамы и ее цепких объятий.