Одинокий лыжник: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да, но вы не понимаете простой вещи, — возразил Манчини прищурившись. — Мы тут не дураки, а деловые люди, и не живем между собой как кошка с собакой. Мы все делаем по порядку. Никто посторонний не захочет приобрести «Кол да Варда» — она находится слишком далеко. Я же владею здесь самой большой гостиницей и все время, расширяю свое дело. «Кол да Варда» начнет приносить доход только тогда, когда станет лыжной станцией «Сплендидо». Поэтому никто и не будет торговаться, кроме меня. К тому же, посторонний никогда не купит «Кол да Варда», зная, что в таком случае мы организуем ей бойкот.

— Ну что ж, мне хочется побывать на итальянском аукционе, — заметил я. — Где он будет проводиться?

— В гостинице «Луна». Вы действительно хотите присутствовать?

— Да, это должно быть интересно.

— В таком случае, прошу составить мне компанию, — улыбнулся Манчини. — Должен, правда, предупредить, что там будет скучно. Всего лишь одно-единственное предложение очень небольшой цены, вот и все. Если вы в самом деле хотите посмотреть наш аукцион, давайте встретимся здесь без четверти одиннадцать в пятницу. Потом мы разопьем по рюмочке не только чтобы, как говорится, обмыть мою покупку, но и потому, что, если я не угощу вас, вы сочтете свое время потраченным зря. — Манчини хохотнул. — Вот правительство мало что получит от этого.

— При чем тут правительство? — удивился американец. — Насколько я помню, слиттовию построили немцы для солдат своих альпийских частей, а затем ее захватила английская дивизия. Разве англичане продали ее потом итальянскому правительству?

— Нет, нет. Вы ошибаетесь. Незадолго до окончания войны немцы продали ее за бесценок Альберто Оппо, бывшему владельцу гостиницы «Эксельсиор», а уже потом ее реквизировали англичане, так же как его гостиницу. После ухода англичан Оппо встретился с большими трудностями, так как в свое время очень активно сотрудничал с немцами. Мы убедили его, что лучше всего продать слиттовию, организовали небольшой синдикат и купили ее. Вы- понимаете, мы тут в Кортино составляем как. бы маленькую семью, и, если что-то получается не совсем так, как нужно, мы по-своему исправляем положение. Было это около года назад, и мы, обнаружив, что дела идут неважно решили, что слиттовия нам не нужна, и задешево продали ее некоему Сордини. — Манчини многозначительно помолчал, а затем продолжал: — Сделка получилась очень странной. Сордини нам был совершенно неизвестен, и мы очень удивились, когда его вскоре арестовали, так же, как и двух его рабочих, тоже оказавшихся немцами.

— Ничего не понимаю, — удивился я, пытаясь скрыть волнение. — Разве Сордини был немцем?

— Разумеется! Сордини не настоящая его фамилия. Он приобрел слиттовию и «Кол да Варда», чтобы скрываться там от наказания за свои военные преступления. Об этом сообщалось во всех газетах и даже передавалось по вашему радио, я сам слышал. Арестовал его капитан карабинеров, с которым мы выпивали вот тут, в баре, вечером перед тем, как он поехал арестовывать Сордини. Его отвезли в Рим и посадили в тюрьму «Реджина чели». Он не покончил с собой в тюрьме. Нет, нет, он имел друзей и, наверное, надеялся бежать, подобно генералу Роатте, который при Муссолини командовал фашистскими войсками в Албании, а потом выбрался в пижаме из тюремной больницы к бежал по Тибру в маленькой подводной лодке. Однако, как только Сордини вместе с другими военными-преступниками передали англичанам, он отравился.

— А как его настоящая фамилия? — Мой голос прозвучал неестественно, так как я попытался задать этот вопрос вроде бы, между прочим.

— Гейндрих Штельбен. Если вам интересно, можете посмотреть газетные вырезки. Я их сохраняю, так как многие мои гости интересуются нашей местной «знаменитостью».

Бармен тут же достал подборку вырезок.

— Можно мне взять их с собой?

— Конечно, только потом верните, пожалуйста. Я хочу поместить их в специальную рамку.

Я поблагодарил Манчини, повторил нашу договоренность о совместном посещении аукциона и поспешно ушел к себе в номер. Я был очень взволнован. Гейндрих Штельбен! Гейндрих! Включив настольную лампу, я вынул фотографию, переданную мне Инглезом в Лондоне. «Моему любимому Гейндриху от Карлы». Конечно, имя Гейндрих было не редким, но все же такое совпадение показалось мне странным. Я взял вырезки — их было всего две, довольно коротеньких, и обе из газеты «Коррьере делла Венециа». Я перевел их полностью. Вот они:

Я очень внимательно прочитал обе вырезки и снова взглянул на фотографию. Карла! Карла! Рометта! Гейндрих Штельбен! Да, действительно, совпадение очень странное…

ГЛАВА ВТОРАЯ

На следующее утро за завтраком Джо Вессон выглядел уставшим и раздраженным. Он до утра проиграл в покер с двумя американцами и чехом.

— Хотел бы я притащить сюда Инглеза, мрачно пробормотал он, — посадить на вершину этой проклятой горы и оставить там одного. Напихать бы ему в глотку снега, чтобы ему был противен вид льда даже в стакане виски.

— Не забывайте, что он первоклассный лыжник, — смеясь, ответил я. Инглез в свое время входил в британскую олимпийскую команду. — Вероятно, снег ему по душе…

— Знаю, знаю, но вы говорите о довоенном времени, когда ому не было еще и тридцати. Теперь он постарел, и ему нужен лишь комфорт и выпивка. Вы думаете, ему понравится сидеть в такой дыре — без женщин и, вероятно, даже без ванны, без порядочного отопления, в отсутствие кого-либо, кто постоянно твердил бы, какой он умный, и как мудры его высказывания?

— Ну уж, бар-то там есть.

— Бар, презрительно фыркнул Вессон. — Про тамошнего бармена рассказывают, что три предыдущих поколения в его семье — потомственные идиоты, что он специализируется на производстве так называемой «граппы», или виноградной водки из древесного спирта, что он самый грязный, самый ленивый и самый глупый итальянец, какого только можно сыскать, а это кое о чем говорит! И вот теперь я должен буду тащить свою аппаратуру на эту гору, будь она проклята, и плясать по колено в снегу, делая снимки только для того, чтобы удовлетворить манию величия Инглеза. И вообще я не горю желанием пользоваться канатной дорогой, построенной немцами и принадлежащей типу, который совсем недавно был арестован как гитлеровский военный преступник. Уверен, что эта дорога минирована!

Должен признаться, что, когда я увидел слиттовию, она мне тоже не понравилась. Мы стояли на перевале Тре Крочи, у начала трассы канатной дороги и, задрав головы вверх, смотрели на «Кол да Варда».

— Эмилио! — крикнул наш шофер, выходя из машины. Из бетонной постройки, в которой находился барабан с тросом, появился низенький человечек в английской солдатской шипели и з огромных ботинках, несомненно, принадлежавших кому-то из немецких солдат зенитной батареи, в свое время стоявшей на перевале Тре Крочи.

Лыжный сезон в Кортино только начинался, однако, в горах снега уже выпало много, а снег, валивший всю ночь напролет, девственно-свежим покрывалом окутывал все окрест.

Мы переложили в сани свои вещи, а лыжи поставили в специальную стойку сзади. Черный футляр моей пишущей машинки и камера Джо Бессона с принадлежностями выглядели здесь совершенно не на месте. Мы сели в сани, а человечек в ботинках встал позади нас за руль. Он включил рубильник, и трос перед санями натянулся, местами приподнявшись над снегом. Что-то хрустнуло, и мы медленно заскользили по снежной тропе. Почти сразу же мы оказались на склоне, и сани так. вздыбились, что я почти лежал на спине. Ощущение было непривычным. Отель скрылся из виду. Перед нами среди темных сосен вздымалась вверх бесконечная белая трасса, ведшая, казалось, прямо в голубое небо.

Я посмотрел назад. Гостиница на перевале Тре Крочи уже казалась чем-то вроде большого черного ящика на белом покрывале горного прохода, через который, подобно грязной коричневой ленте, вилась дорога в Австрию. Хотя светило солнце, я не видел того «солнечного, снежного рая», о котором говорилось в рекламных буклетах. Вокруг был безмолвный и суровый мир снега и лесов.

Санный трос был натянут, как струна. Нас окружала тишина, нарушаемая лишь мягким шуршанием полозьев на снегу. Воздух и сосны были неподвижны. Мы поднимались под углом градусов в шестьдесят.

— А случается, что канат лопается? — по-английски спросил Вессон у проводника.