Каждый расположился где мог. Для меня Леший собственноручно составил вместе три круглых стола. Мне помогли улечься, а в качестве подушки Андрюха выделил свой вещмешок. Правда перед этим он добыл из него войсковую аптечку и вкатил мне дозу болеутоляющего.
– Сейчас полегчает, – пообещал Андрюха. – Лежи. До завтрашнего утра мы здесь на постое. До завтрашнего утра идти все равно некуда.
– Они вибрируют, – тихо протянул я, бездумно глядя в бетонный потолок.
– Кто вибрирует? – не понял Леший.
– Камни в твоем рюкзаке. Я даже через ткань чувствую.
– Ах, да… камни… – вспомнил Загребельный. – Полагаю, вреда от них не будет. Этот лесник… ну, одноглазый… Он ведь таскал целый патронташ, набитый точно такими же цацками, и не где-нибудь, а возле причинного места.
– Да-а-а… Главное место у мужика, намного важнее, чем голова, – я широко и устало улыбнулся.
– Могу вытащить, – Андрюха потянулся к мешку.
– Ладно уж, пусть лежат, – я остановил его руку. – Такое впечатление, что они помогают, будто вытягивают боль.
– Как знаешь, – Леший убрал руку и сел рядом.
– Чудо, что прорвались, – прошептал я после минутной паузы. – Кентавры что-то сегодня припозднились.
– Припозднились? Это вряд ли, – покачал головой подполковник. – Я уже заметил, по ним хоть часы сверяй.
– Что же тогда?
– Мураши помогли.
– Не понял, – я перевел взгляд с потолка на лицо Загребельного.
– Это мы их так лихо молотим. Потому как одна пуля в голову, и муравей того… мертвее мертвого. А для кентавров они опасность и притом довольно серьезная. Так что когда муравьи рядом, те не очень-то склонны к прогулкам.
– Может и поселку сегодня повезет? – предположил я.
– Кто знает, – пожал плечами Леший.
Неожиданно где-то в глубине бомбоубежища послышался шорох. Источник его находился явно где-то за пределами зала, в котором расположилась вся наша группа. Тихий и осторожный шорох, но тем не менее на него среагировали почти все. Спецназовцы мигом оказались на ногах.
– В коридоре, возле двери… – прошептал боец, ближе всех находившийся ко входу в зал.
– Не может быть, мы ведь там две растяжки поставили, – с недоумением выдохнул тот офицер, которого Загребельный называл Костей. Он как бы оправдывался перед командиром.
– Проверить, быстро! – Леший взмахом руки отправил вперед четверых.
Те рванулись исполнять, и лязг затворов вмиг прокатился по пустынным залам бомбоубежища.
Ответом на эту грозную какофонию стал негромкий крик, человеческий крик:
– Не стреляйте! Мы свои! Мы люди!
Гулкое эхо подземелья придало голосу дребезжащий металлический акцент, однако даже он не смог заглушить в нем живые мальчишеские интонации… до боли знакомые интонации.
– Пашка! – воскликнул я.
Загребельный поглядел на меня как на ненормального:
– Как он мог… – начал было подполковник и тут же осекся. Помолчал пару секунд, а затем с тяжелым вздохом закончил: – Эти могли.
– Эти? – пришла моя очередь непонимающе клипать глазами.