– О чем? О вашей бессмысленной утренней прогулке?
Кальцев перебил меня, словно прочитал мысли. Честно говоря, этот смышленый мальчуган уже начал порядком доставать. Кроме того, как мне показалось, он довольно сильно стал влиять на Крайчека. У него всегда и все должно срастись, все должно быть без вариантов. Как раз то, что уважают прямолинейные и осторожные янки.
На вопрос Кальцева я не ответил. Ждал, когда за меня это сделает Крайчек.
– Твой друг имеет очень интересную теорию, – начал Томас. – Но это всего лишь теория.
– Фантастическая теория, – не замедлил подписаться Кальцев.
– Да, – Крайчек устало кивнул. – Все эти параллельные миры… У нас нет времени ее доказывать. Нам следует спасать людей. Быстро спасать.
– А если Загребельный прав?
– Не маемо часу, Понимаешь?! – Горобец повторил это громко, как для глухого.
– Что значит нет времени? – возмутился Леший. – Где он ваш плавучий город? За тысячи километров. А Одинцово вот оно, вокруг нас. И может лучше попробовать, подумать… просто хорошенько подумать что следует сделать, чтобы сохранить все это.
– Вы подполковник еще вчера советовали нам уйти, – напомнил Томас.
– Советовал, – покаялся Леший. – Но вчера я не знал того, что знаю сегодня. Кашалотов можно убить, и я буду искать этот способ.
– Пока вы его будете искать, Одинцово постигнет участь Красногорска. Вы не справились тогда, где гарантия, что у вас выйдет теперь? А расплачиваться за все эти ваши эксперименты будут другие люди, те, кто вам поверил, те, кто будут ждать от вас помощи и защиты.
Кальцев нанес Андрюхе удар ниже пояса. Подлый удар. Повесить на Загребельного всех мертвецов Красногорска, это уж слишком!
– Ах, ты… – Леший зарычал и угрожающе двинулся в сторону Кальцева.
– Хватит! – Крайчек встал у него на пути. – Хватит этих ваших сор. Поступим так: будем продолжать подготовку к эвакуации. У нас почти сутки. Если за это время возникнут другие реальные предложения, мы их рассмотрим.
– О це разумно! – поддержал начальника Горобец. – Так что выздоравливай, Максим, набирайся сил, а промеж делом думай як це гадское племя порешить.
Микола сказал от чистого сердца, я в этом не сомневался, и никаких задних мыслей с собой не несли. Горобец человек прямой и рубит правду матку не задумываясь. Однако… другие мои гости были слеплены совершенно из иного теста. Я заметил как Крайчек с Кальцевым переглянулись. Быстрые такие взгляды. И судя по всему они поняли друг друга. Я тоже их понял.
Начатая Горобцом церемония прощания закончилась быстро. Мне пожали руку, сказали несколько традиционных воодушевляющих фраз, а затем трое посетителей быстро ушли. Оно и понятно, их ждала подготовка к дальней дороге.
– Все понял? – спросил Загребельный, пропуская в палату изведшуюся от нетерпения Лизу.
Я промолчал, пытаясь определить ту границу, до которой докатилось мое понимание.
– Оставят они тебя здесь, – Леший озвучил мои мысли. – И не одного тебя. Всех, кто не сможет идти, оставят.
– Понятное дело, – я кивнул. – У Крайчека нет возможности тащить с собой раненых и больных, тем более тяжелых. Во-первых, колонну замедлят, во-вторых, все равно перемрут по пути.
– Но как же так?! – Лиза наконец поняла, о чем мы тут толкуем. – Это же бесчеловечно!
– Тихо, девочка, – как можно тверже произнес я. – Все правильно. Все так и должно быть. И не надо здесь сцен и лозунгов. Ты не маленькая, должна понимать.
Я говорил абсолютно спокойно. То ли потому, что каждый из нас, живущих ныне, уже привык к мысли о смерти, то ли потому, что я надеялся ее избежать. Пока не знал как. Но человеку, который только что вырвался из лап призраков, все прочие опасности казались пустяковыми и смешными. Особенно, когда он знает о них, когда у него есть фора. У меня фора в сутки. Именно следующей ночью периметр останется без света, а, стало быть, без защиты.
– Андрюха, мне нужно встать.
Я оторвал голову от подушки и стал переворачиваться на бок. Лиза тут же бросилась ко мне:
– Что ты, Максим, тебе нельзя!
– Если тебе отлить, так для этого банка имеется. – Без тени улыбки заметил Леший. – Не утка, конечно, но пользоваться вполне можно.
Я пропустил мимо ушей замечание Загребельного и неуклюже продолжал подниматься.