Я собрал остаток сил и попытался противостоять пожиравшей меня чудовищной ледяной пустоте. Сопротивляться оказалось возможным всего лишь несколько мгновений, однако, и их оказалось достаточно, чтобы увидеть и осознать увиденное. Свет шел от зарешеченной керосиновой лампы, такой, какую сто лет назад брали в забой шахтеры. В высоко поднятой руке ее держал человек. В нем чудилось что-то знакомое. Длинный, ниже колен плащ, закинутое за спину помповое ружье и вылинявшая зеленая бандана на голове. Я знал его. Точно знал.
Дальше этого открытия мое сознание не продвинулось. Не было у него на это сил. Все что я смог, это быстро угасающим зрением заметить, как человек вытянул из кармана… Что именно? Не разглядеть. А, впрочем, нет, вижу. Что-то округлое, тускло поблескивающее зеленым окрашенным боком. Когда человек поднес предмет ко рту и зубами оторвал от него металлическое кольцо, сомнений не осталось. Граната!
Оказывается это летучее отродье можно глушить обычными гранатами. Как рыбу. Когда где-то рядом грохнул взрыв, я уже ничего не видел. Все что помнил и понимал, был смех. Я и вправду смеялся. Без звука и без улыбки, без губ, голосовых связок и гортани. Ибо ничего этого у меня уже просто не было.
Глава 13.
Я чувствовал, что меня гладят по волосам. Ласково так гладят. Как будто это мама. В детстве она садилась мне на кровать и, желая спокойной ночи, вот точно так же гладила. Что же она говорила? Кажется, «Спи, вояка» или «…забияка» или «…разбышака». Я никогда не был ангелом и тихоней, поэтому после моих дневных подвигов душещипательное «зайчик» или «котик» ко мне никак не клеилось. Вот и сейчас мне почему-то казалось, что прошедший день выдался не таким уж тихим и мирным. Что-то в нем было такого… Сейчас я вспомню… Как только услышу слова мамы, так сразу и вспомню.
– Товарищ подполковник, он очнулся!
Голос был женский, но не мамин. Слишком молодой. И еще это «подполковник». Отец у меня сугубо штатский человек, так что… Где же я? Кто рядом со мной?
Попытка открыть глаза принесла боль. Резкий желтый свет ослепил, заставил сморщиться и застонать.
– Свет! Потушите верхний свет!
Сейчас уже говорил мужчина, и голос его был жесткий и властный, командирский я бы сказал. Что ж, все интересней и интересней.
Первый, так бесславно завершившийся эксперимент по прозрению меня кое-чему научил. Второй раз я открывал глаза уже очень медленно и осторожно. Сперва две узенькие щелочки. Сейчас вокруг меня царил приятный мягкий полумрак. Он успокаивал, говорил мне, что теперь можно без боязни взглянуть на окружающий мир, познакомиться с его обитателями. Хотя мне все больше и больше казалось, что я их знаю.
– Лиза… – прошептал я, когда округлое пятно напротив моего лица обрело наконец четкие очертания.
Она была совершенно не похожа на ту девчонку, которую я впервые увидел на грязных, пропитанных запустением и смертью улицах мертвого города. Бейсболка исчезла, свитер тоже. Теперь густые каштановые волосы закрученным в плавную спираль потоком текли по голой, казалось выточенной из мрамора шее. На Лизе была блузка. Сто лет уже не видел женщин в блузках, особенно таких белоснежно-белых. В ушах у девушке блестели сережки, маленькие вкрутки с белыми камешками. Они светились и переливались радужными бликами. Ярко, очень ярко. Но даже бриллиантам было не сравниться с сиянием больших карих глаз.
– Вот и хорошо, Максим! – теперь Лиза схватила мою руку. – Ты пришел в себя. Теперь все будет замечательно. Ты выздоровеешь, ты поправишься.
– Где… – я попытался спросить, но горло ссохлось, и вместо слов на свет появился лишь сиплый хрип.
– Воды? Хочешь пить?
Девушка мигом угадала мое состояние. Я еще не произнес «да», а около моих губ уже появилась белая эмалированная кружка. Сделав несколько жадных глотков, я почувствовал, что смогу говорить.
– Где Толя?
– Милиционер-то?
На этот раз мне уже не пришлось гадать кто он, обладатель этого командирского баса. Загребельный собственной персоной возник в поле моего зрения. Он улыбался. Правда, улыбка была слегка странная, усталая и виноватая. Нет, все же сначала виноватая, а затем уже усталая.
– Милиционер, он тоже здесь. Живой. Только вот в сознание пока не приходил.
– Здесь? – я прополз взглядом по потолку в грязно-желтых разводах.
– Ну да, здесь, в санчасти.
Слова Лешего словно нафтизин прочистили мне нос. Я тут же уловил запах крови, медикаментов и хлорки.
– Как я здесь…
Лиза поспешно приложила к моим губам палец, требуя не напрягаться. А вопрос мой, он и так был понятен.
– Как ты здесь оказался? Товарищ подполковник вас вытащил, спас. Тебя и Нестерова.
Когда я перевел взгляд на Загребельного, тот кивнул:
– Вам совсем немного не хватило. Метров восемьсот до периметра не дотянули. Но вы стреляли, и дозорные услышали.
– Ты рискнул…