Поезд идет на восток: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Улица центральной части Пекина в 90-е годы

Фото из личного архива автора

Какое-то время я привыкал к китайскому городу. Но каждый раз после двух-трех часов таких прогулок голова обычно начинала гудеть и раскалываться на части. Попытки ходить пешком и знакомиться с обстановкой приводили к страшной усталости, поэтому очень скоро пришел к выводу, что без велосипеда не обойтись, ведь это средство передвижения, принятое буквально всеми без исключения китайцами, не только очень демократично, но и достаточно удобно. Для велосипедов вдоль большинства дорог имеются специальные велосипедные дорожки, велосипедные стоянки находятся при всех жилых домах, учреждениях, магазинах, рынках, станциях метро, парках и просто там, где человеку нужно остановиться для каких-либо целей.

Фото из личного архива автора

Вскоре я приобрел весьма потрепанного, но крепкого «Росинанта» по очень выгодной цене. Некоторые друзья, увидев мой велосипед, начинали смеяться, но я спокойно объяснял, что этот велосипед обладает рядом преимуществ перед красивыми новыми: во-первых, он сделан давно, поэтому обладает высокой надежностью; во-вторых, он мне нужен лишь на определенный период времени, поэтому его можно эксплуатировать, не жалея; в-третьих, и это самое главное его преимущество, он сам себя охраняет, то есть при довольно частых кражах велосипедов в Пекине вряд ли кто на него позарится. Дальнейшая жизнь на сто процентов подтвердила правильность моего выбора.

Рабочий день здесь, по нашим понятиям, начинается очень рано: уже с 6 часов начинается активное движение масс не только по улицам города, но, что особенно печально, и в университетских городках, и в общежитиях. Когда бы ты ни лег спать и какие бы у тебя ни были планы на предстоящий день, спать утром тебе все равно не дадут. В общежитии начинаются хождения, топот, стук дверей и оголтелые крики как внутри, так и вне помещения. К этому еще добавляются звонки велосипедов, гудки машин и гул моторов за окном.

Фото из личного архива автора

В 7.30 у студентов уже начинаются занятия. Но после двух пар наступает время полуденного перерыва, которое длится до 14.00. Это для китайцев святое время отдыха. Жизнь во всей стране на какое-то время затихает: все предприятия и учреждения, особенно государственные, свято соблюдают эту традицию, но и даже там, где люди, якобы, продолжают работать, можно заметить какую-то вялость, полусонное состояние торговцев на рынках, у продавцов в магазинах, где перерывов на обед не бывает, на улицах тоже меньше людей, меньше машин и велосипедов. Воспользовавшись этой особенностью, в дальнейшем большинство своих вылазок в город я стал планировать именно на это время.

Через несколько дней я получил ученический билет, прилагающийся к нему значок принадлежности к этому университету, библиотечный билет и направление на исторический факультет. Меня, конечно, больше интересовал язык, но меня почему-то, даже не спросив, распределили по специальности моей ученой степени. Прибыв на факультет, очень скоро понял, что я здесь совершенно никому не нужен. Секретарша дала мне расписание, чтобы я мог сам выбрать необходимые мне лекции по истории, которые я намерен посещать.

Встреча с научным руководителем, которого мне назначил факультет, состоялась несколько позже уже в моей комнате. Пришедший старик, назвавшийся профессором, рассыпался в комплиментах России и Украине, восхищаясь гостеприимством ее жителей, а особенно гостеприимством проректора киевского института, с которым, как выяснилось, он встречался во время поездки в Киев для чтения лекций по истории древнего Китая. Во время беседы по сути вопроса было сказано очень мало. Он выслушал мои сентенции и планы, порекомендовал посетить некоторые лекции опять же по истории. Сказал, что по языку ничем помочь не сможет, поэтому лучше этим заниматься в повседневной жизни, а вопросы методики преподавания китайского языка, с которыми я надеялся познакомиться, вообще оставить на второй семестр, когда будет побольше практики разговорного языка. Я признал это логичным, и разговор закончился приглашением в гости, которое было с благодарностью принято. После чего мы, с широчайшими улыбками церемонно раскланиваясь, разошлись, как в море корабли, чтобы потом больше никогда не встречаться. Это устраивало обе стороны: он получал полагающуюся ему оплату за руководство, а я получал почти полную свободу действий.

Две недели ушло на некоторое обустройство, знакомство и привыкание. Очень отрадно с одной стороны, что нахожусь здесь абсолютно обособленно: никому не нужен, никто не пристает. Выбрал себе два курса и иногда посещаю лекции по истории Китая. Больше для повышения языкового уровня, чем для самой истории, которую знаю лучше, чем этот профессор. Вскоре я приступил к занятиям. Было очень странно, что китайские профессора умудряются рассказывать об истории, совершенно не прибегая ни к картам, ни к схемам, ни к прочим учебным материалам. Более того, понимая, что без этого не обойтись, все-таки пытаются мелом рисовать на доске что-то наподобие карты, чтобы указать положение воюющих сторон и направления наступления. Профессор Чэнь лекции читал очень старательно, подробно и упрощенно, объяснив при этом китайским студентам, что ему дано указание сделать так, потому что на занятии присутствуют иностранные слушатели.

Действительно, на этой лекции было более понятно, чем на других, тем более что и тема оказалась достаточно знакомой: «Агрессия западных держав и Японии в 19 веке». Тема опиумных войн очень больная для Китая и очень часто муссируется и в литературе, и особенно в таком важнейшем народном виде искусства, каким является кино. Естественно, китайцы не были бы китайцами, если бы не представили ситуацию так, чтобы выставить себя героями. Рассказ профессора выглядел не серьезной лекцией с глубоким анализом и выводами, а простой передачей событий, на грани сказочно-мифических. Профессор долго рассказывал, как китайцы мужественно защищались, какие хитрые маневры придумывали против захватчиков. Короче, из лекции вообще было непонятно, кто же кого победил, и как это враги, состоявшие из простого экспедиционного корпуса, доставленного на кораблях за тридевять земель, смогли так быстро захватить все порты Китая и войти в Пекин, а «доблестная» же многочисленная китайская армия при этом просто разбежалась, и императорской семье пришлось позорно бежать вглубь Китая. И ни слова о том, в чем же причины развязывания войны и причины поражения, ни слова о поражении дипломатии Цинского правительства. Спасибо и на том, что в адрес русских войск было сказано, что они были более лояльны к китайскому населению и не творили жестокостей. Это был реверанс в мою сторону, потому что во всех кинофильмах, пытающихся представить события той поры, русские матросы в немыслимо дурацкой форме точно так же поддевают штыками младенцев, как и захватившие Пекин английские солдаты, но это уже тема другого разговора о китайском кинематографе. Хотя русские войска, входившие в Пекин уже на последнем этапе первой опиумной войны, когда уже не было сопротивления, были довольно быстро выведены оттуда. И лишь в период второй опиумной войны после печальных, если не сказать трагических событий восстания ихэтуаней, когда восставшие беспощадно уничтожали не только всех без исключения иностранцев, но и тех китайцев, кто принял христианскую веру, большая тяжесть ведения войны легла именно на русскую армию, находившуюся все же ближе к Китаю.

5. За нашу победу!

В один из дней, как и договорились, я позвонил своим попутчицам по оставленному ими телефону. Они после долгой дороги перед тем, как отправиться в свою провинцию, на некоторое время остановились отдохнуть в Пекине. Женщины стали живо интересоваться моими условиями проживания, расстроились моим неудачам при получении места в общежитии, особенно трогательно расспрашивали, сыт ли я. Потом я понял, что это элемент вежливости в Китае всегда при общении со всеми. Еда – это основа жизни в Китае. Посоветовали на следующий день найти подругу старой китаянки, покойный муж которой был ранее профессором, деканом одного из факультетов этого университета, а сама она и сейчас должна была работать в Пекинском университете. Они объяснили, что в Китае почти все вопросы решаются по знакомству и очень трудно добиться чего-либо без протекции. После этого я почти без проблем нашел нужного мне человека, и очень обрадовал старушку посланием от подруги ее шанхайской юности. Она рассказала, что два ее сына уже работают в Америке, а один пока с ней и тоже работает в этом университете. Тут же состоялся телефонный разговор между этими женщинами, во время которого они договорились о встрече, и меня пригласили там присутствовать.

Прием проходил «по высшему разряду» китайского гостеприимства. Сначала старушка зашла по пути с работы за мной, а уж потом мы пришли домой к бывшему декану факультета, семья которого продолжала жить в обычном панельном доме, принадлежавшем университету. Сначала загрохотала железная защитная дверь-решетка, которыми, как я успел заметить, здесь закрыты буквально все квартиры, а потом уже обычная деревянная дверь. Войдя в квартиру, мы сразу же очутились в большом холле, который в Китае обычно одновременно служит и гостиной, а уж такие буржуазные мелочи, как прихожая, вообще просто ни к чему. Три другие комнаты служат спальнями. Небольшой санузел и крохотная, именно крохотная, кухонька, в которой едва поместилась маленькая газовая плита, небольшая мойка и с большим трудом может стоять один человек. Мрак! Но отсюда выходит дверь на небольшой балкончик-подсобку, раньше служивший холодильником. Сейчас же большой холодильник занимал достойное место едва ли не посреди зала-гостиной.

Пока сын (!) управлялся на кухне, хозяйка предложила нам фрукты (груши, дыню, виноград), беседовала с нами, вернее со своими друзьями, потому что понять, что они говорят, для меня было совершенно безнадежным делом, поэтому мое участие в разговоре было весьма условным: Гань Дэмин переводила для меня с китайского на китайский. Я был весьма удивлен, когда мне предложили большую чайную чашку крепкого кофе. Уже потом я понял, что в данном случае соединилась китайская традиция встречать гостей предложением выпить чаю с одной стороны и с другой стороны – желание использовать традицию всех иностранцев, по их понятиям, пить кофе. Сами китайцы кофе в то время еще почти не пили.

Раскладной круглый стол сын быстро поставил посреди этого зала-прихожей-гостиной и стал также быстро метать на стол тарелки с едой: мелко порубленная говядина с овощами, жареная капуста, жареный арахис. Русский, по их понятиям, салат, который даже называется не собственно китайским, а заимствованным словом «сала», был приготовлен специально для русского гостя, только вместо яблок в нем были кусочки дыни. На столе стояла тарелка с кусочками какого-то душистого нежно-зеленого растения, которого я вообще никогда не видывал, а оказалось, что это сельдерей. После этого последовали горячие блюда. Специально для гостя была открыта бутылка пива, больше к пиву никто не притронулся, пили только воду. Ну, а в конце обеда, как положено, чашка вареного риса совсем без ничего. Принесенный мною торт остался по совершенно непонятным причинам невостребованным. Более того, Гань Дэмин укоряла меня в том, что я бесполезно трачу деньги. Но тем не менее встреча прошла в очень теплой дружеской обстановке. Не знаю, чем мне могла помочь эта встреча, но по словам все той же рассудительной Гань Дэмин, мне полезно знакомиться с жизнью китайцев разного социального положения вживую. Трудно что-либо возразить против такого разумного совета.

Только потом я узнал, насколько необычным был этот прием. В Китае редко приглашают гостей к себе в дом, разве что только близких родственников и то не всегда. Чаще всего гости, даже родственники останавливаются в гостиницах, а прием гостей происходит в ресторане или какой-либо харчевне, дороговизна блюд которого зависит от состоятельности принимающей стороны.

Еще один китайский прием уже в другом месте и уже по правильной схеме состоялся где-то через месяц, когда я немного освоился и собирался найти хоть какую-либо временную работу. Я позвонил по телефону, который получил в России при весьма странных обстоятельствах в вагоне поезда еще тогда, когда я только замыслил поездку в Китай. Однажды во время зимних каникул я ехал с сыновьями на мою малую родину. Стоя вечером у окна вагона в коридоре, я случайно услышал китайскую речь. Говорили в соседнем купе. Вскоре оттуда вышел мужчина-китаец и проследовал в конец вагона. Меня как китаиста, естественно, распирало любопытство и желание познакомиться. Когда я попытался заговорить с этим мужчиной по-китайски, реакция была поразительная: он сначала опешил от неожиданности и едва не уронил туалетные принадлежности, которые держал в руках, и лишь через некоторое время смог заговорить. Вероятнее всего он решил, что это работа вездесущего КГБ и за ними установлена слежка. Он сразу же сообщил о нашем знакомстве своим попутчикам, и через некоторое время они уже пригласили меня в свое купе. Это были профессора из Пекинского технологического института, которые приезжали в Ленинград, а после окончания переговоров отправились в путешествие по стране. Мне как раз были необходимы знакомства и связи в Пекине, поэтому в конце беседы мы обменялись телефонами, и я пообещал по прибытии в Пекин позвонить им.

Профессор Юн вспомнил меня довольно быстро и после небольшого разговора мы договорились встретиться. Спустя несколько дней я был уже у него в институте, и он представил меня чуть ли не всему составу института, включая уже знакомых мне бывших попутчиков. Как я потом понял, это нужно было ему, для того чтобы самому не засветиться в связях с иностранцами. После этого мы побывали в его лаборатории, где процедура знакомства продолжилась. Затем пришла его жена. Хозяева опять предложили гостю кофе, а затем повели в местный ресторанчик. Мы сидели в отдельном кабинете и постигали разнообразие китайских блюд, которые мне по ходу дела представляли. Профессор Юн исписал всю салфетку какими-то таинственными и в то время не всегда мне понятными иероглифами (какие-то блюда с креветками и кальмарами, с медузами и т.д.), а также яичница, пельмени, салат, мясо. Хозяева сели с двух сторон и усиленно пытались все это впихнуть в меня под единственную бутылку пива. В общем, как я ни сопротивлялся, гостеприимство было продемонстрировано на высшем уровне, но по чеку, который он выписал, отойдя к стойке кассира, я понял, что за это гостеприимство будет расплачиваться их институт по статье «Прием иностранных гостей».

Разговаривали, как всегда, обо всем и ни о чем: о семьях, о развале Советского Союза (китайцев особенно интересует, кто виноват), о событиях в России (эти темы не перестают оставаться главными в разговорах с русскими, особенно если разговор ведется лицами старшего поколения).

Говорили и о том, как живут люди в России и в Китае в это непростое время перемен. При этом мои собеседники употребили до сих пор незнакомое мне слово «байсин» (сто фамилий), которое оказалось незнакомым мне ранее разговорным синонимом слова «народ». Сам перевод звучал как «сотня фамилий», то есть в Китае действительно ограниченное количество фамильных иероглифов. Правда, для выказывания некоторого уважения к этому самому народу с сотней фамилий добавляют еще уважительный иероглиф, и получается «лаобайсин». Уяснив это понятие, я с жаром стал рассказывать о том, как живут люди в России, старательно подчеркивая тот факт, что мы с вами, дескать, тоже являемся этим самым народом. Мои собеседники почему-то меня в этом не поддержали. И только через несколько лет я понял, что «лаобайсин» в их понимании был лишь синонимом слова «простолюдин», а они в профессорском звании таковыми себя никак не считали. В то время мне казалось, что «мы с ними одной крови», выходцы из «социалистической шинели», но для китайцев высокие идеи «равенства и братства», как оказалось, оставались пустыми фразами, а свой родной китайский менталитет, взращиваемый тысячелетиями, был все-таки значительно сильнее. А по этому менталитету получалось, что любой ученый, в смысле образованный человек, а тем более профессор уже выходил далеко за рамки этих «ста фамилий» простолюдинов, даже если у него по-прежнему фамилия была одной из этих ста.

В конце разговора удалось перевести беседу на интересующую меня тему поиска подработки в свободное время. Я понимал, что без дополнительной подработки, без дополнительно заработанных средств, мне будет трудно и прожить этот год, и привезти подарки родным, и попытаться привезти с собой хоть что-нибудь из того, что так было мило сердцу китаиста. Но, по их словам, стало ясно, что больше всего в Китае интересуются естествоведами, технарями, а не языковедами. У комитета по образованию лимит на лириков уже исчерпан.

Прошел уже месяц моего пребывания в Пекине, а работы все так и не было. «Ведь какой хороший для Китая специалист пропадает. Вот одумаются, а уже поздно будет», – с безнадежным высокомерием думал я.

7 ноября, в очередную годовщину Великой Октябрьской социалистической революции, я проснулся необычно рано, как всегда в этот день. Но если раньше не обращал на это внимания, то сегодня было как-то горько по чему-то утраченному и очень дорогому. Нет, я уже не думал о таких высоких категориях, как коммунизм или социализм, как великая советская держава. Я просто вспоминал, как проходил этот праздник в течение всей моей жизни. Вспомнилось приподнятое праздничное настроение с самого раннего утра, где бы я ни находился. Конечно, это было немного другое настроение, чем в новогодние дни. Конечно, на настроение влияла общая обстановка в стране, старательно создаваемая средствами массовой агитации и пропаганды, всеми подготовительными мероприятиями в учреждениях и на предприятиях, но все-таки был и особый настрой, подъем настроения у самих людей, независимо от политических или других мероприятий, которые часто действительно носили подневольный характер. И все же это был праздник. Осенний праздник. В первые морозы, а случалось, даже и в метель. Покрытые первым ледком лужи, иней на земле. Холодный свежий воздух приятно бодрил. Приятным было ожидание прихода гостей, когда маленьким мальчиком я старался первым встретить их на улице. Чуть позже это был ранний подъем в суворовском училище в Ленинграде, сосредоточенная суета подготовки к построению на парад, когда даже не нужны были окрики командиров, каждый твердо знал, куда идти и что делать. И пьянящая расслабуха после парада.

Потом были праздничные загулы во время учебы в Москве, когда использовался каждый свободный день для активного молодежного отдыха. Не менее интересно проходили праздничные вечера и позже, уже в других городах, в которых приходилось служить. Теперь же все было в прошлом, как на известной картине художника Максимова.

– Неужели же действительно так, как у этих старух? – вопрошал я сам себя. И сам же отвечал себе:

– А чем ты собственно лучше?