Внезапу ты, святителю многомилостиве, с небесе сшед, ему во храме предстал еси в видимом образе. Он же непщуя тя собрата едина от смертных быти, прошаше молитв твоих и рече: «Боляй есмь вельми, обаче хощу святый олтарь наздати, да поне единожды святую литургию вкупе с прихожаны совершу; послежде и умрети готов есмь, смерть бо мя не страшит».
Ты же, отче, безплотен сый, слезами лице свое орошаше, и объем страдальца, лобызаше и глаголя: «Не тужи, чадо мое, яко, болезнию испытан, здрав будеши. Вси убо о чудеси сем ведати имут». Он же, исцелен быв, абие разуме, с кем беседоваше, тебе невидиму бывшу.
О великий угодниче Христов Нектарие! Храм оный свершен есть ныне и чудеса твои аки море преизливающееся, умножишася! Мы же познахом, яко молитве праведника должно поспешествуемой быти усердием нашим к службе Божией и решимостию за Христа умирати, да здрави обрящемся. Молят тя, отче праведный, болящая чада твоя: да свершается с нами воля Божия, благая, угодная и совершенная, не хотящи смерти грешнику, но еже обратитися и живу быти ему.
Ты же, провозвестниче воли Божией, исцели ны благодатным явлением своим, да велик будет Бог на небеси и на земли во веки веков! Аминь.
Святой праведный Алексий Московский (1859–1923)
Протоиерей Алексий Мечев, настоятель московского храма святителя Николая в Кленниках, старец в миру, был причислен к лику святых Русской Православной Церкви на Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года. Епископ Арсений (Жадановский) говорил о старце: «Он являлся опытным духовным врачом, изучившим духовную медицину в совершенстве». День памяти — 22 июня.
Епископ Арсений (Жадановский) вспоминал о протоиерее Алексии Мечеве как о духовном враче: «Когда он начинал говорить со своим собеседником, последний чувствовал себя как бы в состоянии некоей “духовной рентгенизации” (выражение одного из духовных детей батюшки). Он замечал, что вся его внутренняя жизнь, с ошибками, грехами, может быть, с преступлениями, известна до конца отцу Алексею, что его взор как-то физически видит все, не только отобразившееся во внешних событиях и поступках, но даже не вышедшее из глубины помыслов и переживаний. Было совершенно бесполезно таиться от этого ясновидящего пастыря…
Более того, отец Алексей не только понимал и видел чужую жизнь, но способен был находить ее разгадку, неведомую часто самому пришедшему. Отец Алексей не только умел говорить о симптомах душевных болезней и их глубоких причинах, но и указывать радикальные средства к их излечению. В данном отношении он являлся опытным духовным врачом, изучившим духовную медицину в совершенстве».
Святой праведный Алексий Московский наставлял: «Для твердо верующего и живущего по Богу не страшно ничто».
Утешал болеющих и скорбящих: «Ты все думаешь: вот пришли скорби, вот несчастья, которых нет ни у кого, вот обстоятельства, из которых нет выхода, а это Бог с любовью посмотрел на тебя, это Бог приближается к тебе».
Старец советовал: «При скорбях не роптать и не спорить с Богом нужно, а с благодарностью к Нему молиться. Господь не так, как люди; люди, если что-либо от кого потерпят, стараются отплатить, но Господь и в скорбях старается нас исправить. Если бы мы знали, как терпят другие, то не роптали бы».
Епископ Арсений (Жадановский) писал: «И как у земных докторов бывают свои методы лечения, так и у батюшки отца Алексея были исходные пункты врачевания душевных недугов. Прежде всего, он требовал покаяния, но не формального, а глубокого, искреннего и смиренного, со слезами, способного произвести перерождение, обновление всей внутренней природы грешника… Сам батюшка, как опытный пастырь, предлагал своим чадам много различных духовно-целительных средств, сообразуясь с духовным складом каждого: одному советовал предаться воле Божией, во всем усматривать Всеблагой Промысл Творца, другого заставлял почаще ходить в храм Божий, говоря: “Только в церкви, в атмосфере любви согреется и отойдет твое сердце”; третьему рекомендовал ежемесячно исповедоваться и причащаться Святых Тайн, четвертому давал работу при храме — петь, читать и прислуживать; всех же приковывал к вере в Господа, а вместе с тем нравственно исправлял своей лаской и любовью».
Епископ Арсений (Жадановский)
Елена Апушкина, духовное чадо старца, вспоминала: «Когда, бывало, просишь батюшку помолиться за кого-нибудь больного, он расспрашивал, что с ним. Видно было, что он жалеет этих чужих людей, которых совсем не знал, переживает за них и охотно соглашается молиться. Вообще батюшка почти никому не отказывал в помощи. О ком бы я его ни спросила: можно ли к нему прийти, он всегда говорил “можно”. Его мучило, когда к нему не пускали или прерывали беседу с ним.
Бывало, иногда входишь к нему, измученному и больному, и со страхом начинаешь извиняться, что пришла, он уже говорит: “Входи, входи. Мне теперь уже делать нечего. Я теперь человек не занятой”. А иногда остановишься на пороге, не зная, куда идти — вперед или назад — такой измученный вид у батюшки, лежит, и от слабости не может приподняться, и все-таки говорит: “Входи”. И не отпускает, пока все не выложишь, а потом и он, и ты забываем про его усталость.
Как хорошо вспоминается это ожидание в темном коридоре перед дверью, пока к батюшке будет можно. Как потом входишь, как в другой мир, в эту маленькую комнатку, наполненную каким-то особым, приятным запахом, и опускаешься на колени перед кроваткой больного батюшки, чтобы здесь получить и прощение грехов, и совет, и утешение, и ласку. Он, больной телом, отдавал нам силы свои — и физические, и духовные».
Писатель и журналист Сергей Фомин в своем сборнике «Пастырь добрый» собрал воспоминания духовных чад старца. Среди этих воспоминаний — истории Александра Добровольского (1886–1964). Он свидетельствовал о старце: «Знание батюшкой скрытого состояния человека я испытал не раз. Помню, однажды прихожу под благословение. Он смотрит на меня встревоженно: “Да ты больной!” Я удивляюсь. Кажется, у меня ничего не болит, я чувствую себя здоровым. “Больной, совсем больной! Иди домой, скорей ложись!”
И действительно, пришел домой, — вечером пришлось лечь, я заболел. Батюшка увидел болезнь, которую я еще не чувствовал».
Александр Добровольский рассказывал также о своем чудесном выздоровлении по молитвам батюшки. Он тяжело заболел туберкулезом, и врачи диагностировали открытый процесс в легких. У больного держалась высокая температура, и ему грозила смертельная опасность. Он вспоминал: «Меня провели мимо длинной очереди стоявших к исповеди и поставили на амвон первым, чтобы первым идти к батюшке. И сейчас же я увидел его. Он шел ко мне своей быстрой походкой, протягивая ко мне руки. Такой бодрый, светлый. “А я все спрашиваю всех, где же отец Александр? Говорят, болен…”
Батюшка прижал меня крепко к себе, потом как-то оттолкнул и пристально, пристально на меня взглянул. “И опять говорят, он очень болен”, — повторил он, как-то задумавшись. Мы стояли у аналоя с крестом и Евангелием. Я хотел опуститься на колени и начать исповедь, но батюшки уже не было около меня. Я только видел, что он ушел в алтарь.
Я сосредоточился в молитве и как-то забылся. Ко мне шел батюшка. Он взглянул на меня так радостно, точно он только сейчас меня в первый раз увидел. Он смотрел на меня пристально, пристально. Его глаза как-то раскрылись, углубились. Он дышал прерывисто, точно после крутого подъема, точно он сейчас всходил на высоту или быстро с нее сошел. И сейчас же батюшка повернулся и опять ушел в алтарь. Я ничего не понимал, что происходит. Почему батюшка только вернется и сейчас же опять уходит. А батюшка уже снова подходил ко мне. Я невольно упал на колени. Такого батюшку я никогда не видел. Он был точно охвачен духовным восторгом. Он ликовал. Его лицо было полно такого света и радости, что я, не смея на него смотреть, приткнулся лицом к аналою. И сейчас же батюшка накрыл меня епитрахилью и, крестя всего — спину, голову, грудь, — прочел разрешительную молитву. Я поднялся. Я все еще боялся взглянуть на него. Слышу его спокойный, громкий, немного глухой голос: “Отстоишь литургию”».