500 лет назад: читать начало книги онлайн

– Тогда поедем…

– Да! – твёрдо выдавливаю я. – Да, поедем в Долкор!

Ясна какое-то время молча ждёт, вероятно, гадая, сколько ещё раз я поменяю решение, но я больше не издаю ни звука. Упрямо сжимаю губы, не давая себе возможности ляпнуть что-то ещё.

– Отлично! Тогда завтра же отправимся в Долкор, – подводит итог подруга и отворачивается, уделяя всё внимание дороге перед нами. – К тому же надо проведать Гавана.

8

По рассказу Арины, меня нашли под стеной нашей усадьбы среди мёртвых тел. Нашли с большим количеством синяков и порезов, серьёзной раной на голове за левым ухом, вывихнутым плечом, двумя сломанными пальцами на левой руке и не совсем в рассудке. С той ночи я перестала говорить.

Первую неделю после пробуждения я не могла ни на чём сконцентрировать взгляд и почти не реагировала на сказанное, забывая всё через минуты. Даже голоса матери и отца я вначале не узнавала.

Ещё спустя неделю, когда я начала мычать, осознанно пытаясь встать с кровати и пойти к брату, мне рассказали всё от начала и до конца. Напомнили, как мне казалось, выдуманные детали, нереальные, лживые, созданные кошмарами от долгого сна.

Половина людей князя ашорского мертва. Из моих с Валадом нянь в живых осталась только Арина. Половина княжеского двора сожжена дотла, западная сторона усадьбы поражена огнём и почернела. Убиты или угнаны около трети лошадей, остальных отлавливали по окрестностям несколько дней.

Князь Верест ашорский, к счастью, был лишь легко ранен и быстро поправился.

Княгиня Агна ашорская была травмирована и слегла от попавшей в рану заразы.

Княжич Валадан ашорский мёртв.

Княжна Веледара ашорская повредила голову и более не говорит и, может, даже не соображает.

Наша семья была разрушена.

Лекари пытались вылечить меня и матушку долгие месяцы, пока отец вновь отстраивал усадьбу и княжий двор. Мои кости медленно, но срастались и заживали, а княгиня чахла, и раны её продолжали гноиться. Отец возвращал пошатнувшуюся власть над собственными территориями, а я всё яснее осознавала произошедшее, подслушивая те разговоры, которые, как считали помощники отца, я не должна понимать.

Многое и вправду было мне неясно, но я упрямо запоминала и повторяла услышанное, зная, что однажды смысл каждой фразы станет мне понятен. Я не могла говорить, поэтому научилась много слушать.

Когда лекари вылечили моё тело и ободранное горло, я продолжала молчать, нередко часами оставаясь без движения. Я просто лежала, пока отрывки воспоминаний не прекращали изводить меня, прокручиваясь в голове. Многое из той ночи я не могла вспомнить, но уже того, что я помнила, было достаточно, чтобы лишить меня сна.

Тогда отец приводил ко мне ворожеев и волхвов одного за другим, но никто из них ничего не мог сделать. Я продолжала молчать, и даже если силилась говорить, из горла вырывались лишь похожие на речь звуки, перемешанные с тоскливым воем или непонятным мычанием. Слюни пузырились на губах и стекали на подбородок, потому что я не могла контролировать язык. Пищу с тех пор я могла есть только жидкую – каши, супы либо очень мягкие фрукты. Отец ужасался, а матушка рыдала каждый раз при виде меня такой. Поэтому я прекратила попытки.

Рану матушки всё-таки вылечили, но зараза дала осложнения. И моя когда-то красивая мама начала угасать, резко постарела, усохла и сгорбилась, передвигаясь мелкими шагами, и то с посторонней помощью. С каждым месяцем горе от потери Валада – её любимца – разрушало то, что от неё осталось.

С наступлением зимы её состояние ухудшилось, и она умерла через месяц после моего седьмого дня рождения. Остались лишь мы с отцом, но в его взгляде, обращённом на меня, молчаливую и беспомощную, я видела отрешённость.

Меня перестали показывать гостям и выводить в город. Прекратили попытки вылечить от неясного недуга, а князь опустил руки, не видя во мне более ту дочь, что любил. Он отстранился, и на девятую зиму своей жизни я поняла, что для князя Вереста ашорского дочь Веледара умерла в тот же день, что и сын Валадан.

Он всё ещё заботился обо мне, давал еду и кров. Разговаривал временами, узнавая, как у меня идут дела, и даже продолжал приглашать учителей для образования княжеской дочери. Но я не говорила, а наставники разводили руками, уходя из нашего дома один за другим.

Только Арина, знающая меня с младенчества, продолжала относиться ко мне так, будто ничего не изменилось. Словно моё лицо не осунулось, под зелёными глазами не залегли тёмные круги, а чёрные волосы не отросли неряшливой копной до самой поясницы. Только она продолжала расчёсывать и украшать их мне, мыть меня и одевать в приличные одежды, когда для других я стала слабоумной.

Ни одна из ранее слышанных мной страшных сказок о Мороках, Тени, Оземе, Сумерле, упырях и бесах меня более не пугала. Я слушала истории, от которых раньше пряталась под одеяло, с равнодушным спокойствием, ужасая Арину своей отстранённостью.

Чем меня может напугать нечисть в далёких лесах, если у меня полно мертвецов в собственной голове?

Отец восстановил дружину и княжеский двор, наняв новых людей и расширив своё влияние. Князя Вереста стали бояться больше, слыша, как он вернул власть после нападения, в ходе которого были уничтожены его семья и половина приближённых.

Я подслушивала разговоры о том, что южные княжества опасаются моего отца, и с каждым месяцем замечала всё больше незнакомых людей в нашем доме. Те меня не знали и даже не стремились узнать, глядя как на призрак прошедшей трагедии. Последний призрак, не желающий исчезать, когда все остальные ушли.

Очередное откровение я узнала весной, после своего десятого дня рождения, сидя у могильного кургана брата и матери. Туда я приходила часто и сидела, выстругивая ножом из сучьев острые пики, не зная ради чего, но это действие меня успокаивало. Рядом с захоронением Валада я продолжала пытаться говорить, рассказывая об однообразных буднях и жалуясь ему на всё подряд. В моей голове каждая фраза звучала красиво и осмысленно, но в действительности было уже привычное мычание. Я утирала рукавом слюни, не стыдясь, уверенная, что если брат и смотрит, то он понимает и не осуждает.

В тот день Валаду должно было бы исполниться четырнадцать лет. И в тот же день Арина, в очередной раз найдя меня на могиле старшего брата, впервые расплакалась и вышла из себя. Кричала на меня, говоря, что я не пытаюсь выздороветь, держась за то, чего больше нет. И в порыве отчаяния рассказала, что курган этот почти что пуст. Там даже костей нет, потому что обезумевшие лошади и множество ног так переломали детские кости Валада, что и нашли его на княжеском дворе с трудом, среди грязи и обожжённых тел под рухнувшим деревом. Его останки так быстро сгорели на погребальном костре, что ветер унёс почти весь пепел, прежде чем они успели что-то собрать.

Впервые за годы я вновь вопила и выла в полную силу, в ужасе осознавая сказанные няней слова. Мне казалось, что в тот день мне и вправду стало не за что держаться. Я впервые поняла, что у меня в руках пустота.