...Рано начался для меня этот день - проснулся в 5 часов. В 7:30 провели на старте предпусковое заседание Госкомиссии. В 8:30 Королев, Тюлин, Руденко и я наблюдали процесс надевания скафандров. В 9:20 мы встретили экипаж у ракеты. Объятия, рукопожатия, поцелуи - и вот уже космонавты поднимаются в корабль. Беляев вел себя спокойно, а Леонов заметно волновался. До 10-минутной готовности Королев, Кириллов, Шабаров, Гагарин и я оставались у ракеты, а потом перешли в бункер. Старт прошел отлично, но первые 40 секунд полета казались особенно долгими (в случае аварии до 40-й секунды спасение экипажа почти невозможно). Да и все 526 секунд выведения корабля на орбиту были полны тревог, недаром некурящий Королев после отсчета 530-й секунды дрожащими руками взял папиросу и закурил.
Затем все переехали на КП. Здесь мы провели 3-4 часа в очень большом напряжении, ожидая сообщений от экипажа по всем этапам операции "Выход". Я верил в успех "Выхода", но такого триумфа не ожидал. Полет еще не закончен, все еще может случиться, но главная задача полета уже блестяще выполнена. Посадка корабля тоже трудное дело, хотя она уже десятки раз осуществлялась нами, и не может волновать нас так, как волновал каждый шаг Леонова, выходящего в открытый космос.
19 марта.
Сегодня у меня, как и у большинства присутствующих на полигоне, самый тревожный день в практике наших космических полетов. Я ушел с КП в домик космонавтов в три часа утра по местному времени, а в семь часов меня подняли тревожным звонком. Когда я пришел на КП, Королев был уже там, он рассказал мне о том, что за последний (13-й) виток резко упало давление (с 75 до 25 атмосфер) в баллонах наддува корабля. Дальнейшее падение давления могло привести к полной разгерметизации корабля и вынужденной посадке. После тщательного анализа полученных данных мы пришли к выводу, что оснований для большого беспокойства нет: у экипажа хватит воздуха и кислорода до 17 витка, на котором запланирована штатная посадка. Главный конструктор Воронин твердо заявил, что давление в корабле не может упасть ниже 500 миллиметров ртутного столба, а кислорода хватит еще на три часа. Когда на 14-м витке мы связались с экипажем, Беляев доложил, что падение давления в баллонах остановилось на 25 атмосферах, параметры кабины в норме, самочувствие членов экипажа хорошее. Мы подтвердили экипажу наше решение сажать корабль по автоматическому циклу на 17-м витке.
Первая команда автоматического цикла посадки прошла нормально, началось томительное ожидание данных о ходе спуска, но спуска не последовало: не сработала автоматическая ориентация, и ТДУ не включилась - корабль остался на орбите. Решили сажать корабль вручную на 18-м или 22-м витке (у нас это первая попытка вручную посадить корабль). Начался второй тур ожиданий посадки. На этот раз мы довольно быстро получили с парохода "Ильичевск" данные о прохождении команд, но потом в течение четверти часа было полное отсутствие какой-либо информации. Первые засечки о снижении корабля мы получили из Одессы, затем - из Саранска. "Восход-2" приземлился в 12:06 недалеко от деревни Щучино (25-30 километров на юго-запад от Березников, севернее Перми), но о приземлении корабля мы узнали только через четыре часа. Корабль пеленговался "Кругами", однако точность определения точки посадки составляла 50-70 километров; по УКВ самолеты корабль не пеленговали, так как основная группа наших самолетов была в 600-800 километрах от Перми.
Более четырех часов у нас не было достоверных данных о состоянии экипажа. Правда, Алма-Ата несколько раз по КВ приняла телеграфом "... ВН, ВН, ВН ..." Это был сигнал от экипажа - "Все нормально". Приятно было знать о наличии пеленга и сигналов "ВН", но хотелось иметь более достоверную информацию о самочувствии космонавтов. Наконец мы получили доклад вертолетчиков: "Между деревнями Сороковая и Щучино в лесу видим красный парашют и двух космонавтов. Космонавты сидят, обедают. Корабль приземлился в густом лесу, далеко от населенных пунктов. Кругом глубокий снег".
Скоро уже десять часов вечера по московскому времени, а еще ни один человек не добрался до космонавтов. Два часа назад в пяти километрах от них сел вертолет, с которого к космонавтам пешком отправилась группа людей; две автомашины с солдатами полка ПВО также пробиваются к месту посадки "Восхода-2". Температура в районе посадки - минус 5 градусов. С вертолета сбросили ребятам летное обмундирование, в их распоряжении громадный парашют и рядом корабль. Они, конечно, не замерзнут, но вспоминать эту ночь будут долго.
20 марта.
Беляев и Леонов ночевали в лесу. Рано утром над ними летал вертолет, командир экипажа вертолета доложил: "Вижу двоих у корабля, один рубит дрова, другой подкладывает их в костер, оба одеты в летное обмундирование". Два члена экипажа вертолета, пытавшиеся ночью идти к космонавтам, вернулись в вертолет. Группа солдат из полка ПВО также еще далеко от места посадки "Восхода-2".
В 7:30 полковник Сибиряков высадился из вертолета Ми-4 (на зависании в 1,5 метра) в полутора километрах от космонавтов, с ним врач Туманов и техник. В 8:30 они направились на лыжах к космонавтам. В том же районе вертолеты высадили еще нескольких человек, которые начали расчистку площадки для посадки вертолета. Группа Сибирякова за три часа преодолела 1,5 километра и в 11:35 первой добралась до космонавтов. Самолет Ил-14 установил по УКВ связь с космонавтами и поддерживал ее до вечера. Беляеву и Леонову по их просьбе сбросили теплое белье и унты. К вечеру в районе приземления космического корабля было уже 22 спасателя. Вертолеты сбросили продовольствие, палатки, теплую одежду. Врач доложил: "Космонавты здоровы, травм и обморожения нет".
Еще утром экипаж "Восхода-2" можно было эвакуировать вертолетом: на зависании в 5-6 метрах от земли можно было по лестнице поднять космонавтов в вертолет и высадить их в Перми, а еще через 3-4 часа они могли бы быть у нас на полигоне. Но маршал Руденко приказал эвакуировать космонавтов только автомашинами, а когда убедился, что это невозможно, дал распоряжение вывезти их вертолетами, но только обязательно с посадкой, а не с зависания. Эти непродуманные распоряжения маршала связали инициативу Сибирякова, Кутасина, Картакова и других сотрудников службы поиска и, в конечном счете, сорвали доставку космонавтов на полигон в течение сегодняшнего дня.
Итак, в 70-80 километрах от областного центра Беляев и Леонов еще одну ночь проведут в лесу. Для них вторая ночевка в лесу не будет затруднительной, но для службы поиска ВВС - это большой провал. Трудно будет объяснить и нашему народу, и зарубежной общественности, почему мы после такого блестящего полета двое суток держали космонавтов в тайге. Я пытался доказать маршалу Руденко необходимость и безопасность подъема космонавтов в вертолет по лестнице, меня горячо поддержал Королев, но Руденко убедил Смирнова и Брежнева, что такой подъем опасен, и мы получили приказ готовить посадочную площадку для вертолета и только после этого эвакуировать космонавтов. Обидно было наблюдать всю эту перестраховку, но формально маршал был прав, и его решение одобрило самое высокое начальство.
21 марта.
Хотя я и верил, что Беляев и Леонов благополучно перенесут вторую ночевку в тайге, но спалось неспокойно - просыпался несколько раз. В 6:00 я уже говорил с Москвой, дежурный по КП ВВС подполковник Гузенко доложил: "В 3:46 взлетел первый Ил-14, второй - в 4:28. Оба самолета полетели в район посадки космонавтов для установления связи и наблюдения. Погода: высота облачности - 600 метров, видимость - 10 километров". В 4:59 была установлена связь с космонавтами, и они доложили: "Самочувствие хорошее".
В 5:04 два Ми-6 вылетели на большую посадочную площадку, там ночевали три Ми-4, один из которых вылетел к космонавтам, а другой - для облета малой площадки. Большая (в 5 километрах от "Восхода-2") и малая (в 1,7 километрах) площадки были уже подготовлены для взлета и посадки вертолетов. В 6:50 группа в составе 7 человек (Беляев, Леонов, Туманов, Сибиряков и другие) начала движение к малой площадке и в 8:06 подошла к Ми-4. Через 20 минут Ми-4 высадил космонавтов на большой площадке, там они пересели в Ми-6, который в 9:50 доставил их на аэродром Перми. На 11:00 был назначен вылет самолета Ан-10 с Беляевым и Леоновым из Перми в Тюра-Там. Вылет задержался на час с небольшим из-за переговоров Брежнева с космонавтами.
Перед выездом на аэродром для встречи космонавтов в маршальской столовой 10-й площадки собрались Королев, Келдыш, Тюлин, Руденко, Ишлинский, Пилюгин, Правецкий, Керимов, Бармин, Шабаров и я. Королев предложил тост за сотрудничество, он сказал: "Друзья, перед нами Луна, давайте же дружно работать ради великой цели освоения Луны! Помните, как дружно работал наш коллектив?" Сидевший рядом со мной Бармин прошептал: "Работали дружно, когда все были главными, а теперь один Главный конструктор и один Главный теоретик..."
Да, былой дружбы в большом коллективе главных конструкторов давно уже нет, и виноват в этом в немалой степени сам Королев - он деспотичен и часто опрометчив в своих решениях. Местные остряки прозвали Королева "Скорпионом-4". Дело в том, что, когда полигону Байконур угрожает опасность со стороны какой-либо разведывательной агентуры, Генштаб немедленно сообщает об этом короткими кодированными сигналами: "Скорпион-1" - означает, что в поезде мимо полигона едут разведчики, они могут пеленговать работу радиостанций и тем самым установить координаты и количество стартовых площадок; "Скорпион-2" означает пролет разведчиков в самолетах ГВФ, а "Скорпион-3" - другие более серьезные акции вражеской разведки. По любому из этих сигналов жизнь на полигоне на несколько минут замирает... 18 марта на старте имел место такой инцидент. До пуска "Восхода-2" было еще более двух часов, подготовка ракеты, корабля и экипажа шла точно по графику, все было спокойно. Королев, Бармин, Северин и я находились у ракеты и вели разговор о задачах подготовки очередных полетов. В одну из пауз Северин неожиданно спросил Бармина: "А вы знаете, как на полигоне называют Сергея Павловича?", - и начал рассказывать о "Скорпионах". Королев бурно реагировал, вспыхнув, он заявил: "Фашистским скорпионом я никогда не был, "Скорпион-4" - неумная выдумка недалекого человека. Я надеюсь, что мои друзья не будут распространять обо мне подобные пошлости". Выпалив эту тираду, Королев отошел от нас, наступило неловкое молчание. Больше всех переживал Северин. Своей неудачной шуткой он очень больно задел своего старшего друга. Сергей Павлович относится к Гаю Ильичу с отеческой добротой, он ценит его инженерный талант и ждет от него многого. Королев, бесспорно, сделал для наших побед в космосе больше, чем кто-либо другой, и его имя должно быть не рядом, а впереди имен всех наших космонавтов. Я глубоко убежден, что так и будет. Королев отличный организатор, талантливый конструктор, у него много хороших идей, он многое делает для того, чтобы советский человек первым ступил на Луну.
...В 17:30 мы встретили космонавтов. Все дружно расхохотались, когда в дверях самолета показались Беляев и Леонов, одетые в летное обмундирование и унты. Большой кортеж машин проехал по улицам Звездограда, космонавтов встречало все население города. В спортивном зале гостиницы Беляев и Леонов рассказали нам о своих первых впечатлениях о полете (они записаны на пленку).
Вечером Королев говорил с Брежневым. Москва ждет космонавтов 23 марта. Все наши планы резко сокращаем и готовимся лететь в Москву.
22 марта.
С 10 до 13 часов провели заседание Госкомиссии, заслушали доклад экипажа. Беляев говорил 45 минут, а Леонов - 1 час 15 минут. В полете "Восхода-2" получено очень много новой ценной информации. В 13 часов Королев, Келдыш, Тюлин, Руденко и я говорили по телефону с Брежневым. Мы доложили Леониду Ильичу общее мнение Госкомиссии о том, что полет дал много нового и по значимости его можно сравнить с полетом Гагарина. Брежнев согласился с нашим мнением и рекомендовал немедленно написать сообщение ТАСС. Академик Ишлинский и я за 30 минут написали такое сообщение, и Госкомиссия одобрила его.
В 16 часов провели митинг на 2-й площадке. Выступали ракетчики, Беляев, Леонов, я и Королев. Вечером я готовил космонавтов к их выступлениям в Москве.
23 марта. Борт самолета Ил-18.
В 7:35 по московскому времени вылетели в Москву. Кроме меня и космонавтов летят генералы Кузнецов и Чугунов, Никерясов, врач Никитин, представители прессы и радио, кинооператоры. Сейчас летим над Волгой, она еще покрыта льдом, а на полях уже появились значительные проталины. Беляева и Леонова около часа "терзали" корреспонденты, сейчас космонавты готовятся к выступлениям на Красной площади и в Кремле.
27 марта. Москва.
Уже пятый день, как я вернулся с космодрома, но до сих пор не имел ни одной минуты, чтобы записать что-либо о триумфальной встрече космонавтов в Москве.
...23 марта при подлете к Москве погода заметно улучшилась, в районе Москвы была рваная облачность на высоте более 500 метров. К нашему Ил-18 подстроились семь истребителей, и в сопровождении почетного эскорта мы несколько раз пролетели над Москвой. Беляев довольно четко отдал рапорт правительству, а затем, после объятий и поцелуев с членами Президиума ЦК и родственниками, он и Леонов обошли ряды встречающих. Раньше космонавтов сопровождал Хрущев, а теперь они совершали обход одни. На Красную площадь я не поехал: нужно было привести себя в порядок перед приемом.
В 17:00 в Большом Кремлевском дворце состоялся правительственный прием. На приеме я был вместе с Мусей. Все шло, как обычно. Беляев выступил бледновато, но зато Леонов произнес хорошую речь. К концу приема все летавшие и нелетавшие космонавты собрались в одном из уголков Грановитой палаты, где расположились ракетчики, промышленники и ученые. К нам подошли Брежнев и Косыгин, и фотокорреспондент Устинов ("Правда") сфотографировал Беляева, Леонова и меня вместе с ними. Брежнев и Косыгин поздравили всех с победой, выпили с нами по 2-3 рюмки вина. Брежнев сказал мне, что через 2-3 недели нужно будет встретиться и поговорить о космических делах. То же самое он сказал и Гагарину.
24 марта Беляев и Леонов готовили свои выступления на пресс-конференции. В 14 часов Беляев, Леонов, Кузнецов и я были на совещании у Келдыша. Присутствовали академики Седов, Сисакян и другие. Я выступал несколько раз, доказывая необходимость правдивого доклада о всех трудностях полета "Восхода-2" (отказ автоматической ориентации, значительный перелет при ручном спуске, две ночевки в тайге). Келдыш был категорически против моих предложений и настаивал на том, чтобы написать в докладе Беляева, что космический корабль приземлился в расчетной точке, а экипаж двое суток отдыхал в районе приземления.
25 марта в 9:00 я встретился с Королевым и рассказал ему о наших вчерашних спорах с Келдышем. Королев поддержал мое мнение. Он при мне поговорил по телефону с Келдышем, Ветошкиным и Смирновым и убедил их в необходимости сказать на пресс-конференции всю правду о полете "Восхода-2". Келдыш и Смирнов вначале сопротивлялись, но после того, как Королев заявил, что будет говорить по этому вопросу с Брежневым, оба дали согласие учесть наши замечания. В 10:30 в ОКБ-1 состоялся большой митинг, на котором присутствовали все 11 космонавтов. От ВВС выступали Вершинин, Гагарин, Беляев и Леонов. После митинга человек 60 в кабинете Королева отметили успех полета "Восхода-2".