Немой набат. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но слово уже было сказано, и Вера услышала в ответ:

— Спасибо, Вера Сергеевна. Вы очень высоко цените достоинство русского генерала, который, заячья душа, отъявленный конформист, услышав об угрозе, нависающей над вами, оберегая своих дочерей и свой комфорт, под шумок, блистая безразличием, зажмурив совесть, стремглав бежит с поля боя, оставляя вас в опасности. И все шито-крыто. Считайте, что я тронут такой замечательной оценкой.

Вера замерла, словно уперлась в невидимое препятствие. Повернулась к Устоеву, посмотрела ему в глаза. Почему-то вспомнила лермонтовского Демона: «И на челе его высоком не отразилось ничего». Она всем существом своим осознала, что не в состоянии осмыслить происходящее. Вопрос о чужих детях, казалось, окончательно решенный еще в разговоре с Синягиным, неожиданно повернулся совсем иной гранью. Она понятия не имела, что отец осиротевших девочек — генерал Устоев, а он ни сном ни духом не знал, слыхом не слыхивал о злой силе Подлевского, преследующей Веру. Теперь, когда вдруг, по сути случайно, покровы спали и вскрылись эти важнейшие подробности их жизни, все становилось сложным, запутанным, переплетенным. Вера поняла: говорить в жестком, отвергательном тоне уже нельзя. Придется объяснять, объяснять, объяснять...

Однако уже в следующий миг разговор принял совершенно иной оборот. Устоев тщательно готовился к встрече и точно угадал момент «главного удара».

— Уважаемая Вера Сергеевна, разрешите мне прибегнуть к профессиональному методу суждений. Разумеется, без военной лексики. Анализ состоит из трех частей. Первое. На данный момент мне известно о Подлевском все. И, к сожалению, полагать, что он не узнает о вашей трагедии, что он в воду канет, было бы наивно. Узнает обязательно и почти наверняка случайно. Из случайности произрастает и неопределенность: когда? Может быть, завтра, но не исключено, через год. Гадать бессмысленно. Но именно неопределенность требует от нас — да-да, он так и сказал: «от нас»! — в любую минуту быть готовыми к его появлению. — Устоев сделал паузу и предложил Вере несколько минут постоять у парапета. — С вашего разрешения я кратко изложу азбучную позицию военной науки. Бывают ситуации, когда неприятель упивается торжеством победы, ощущает свое всесилие и могущество, наслаждается полнотой власти над побежденным. Именно в таком качестве и явится Подлевский перед вами. Но оплаченная миллионами жертв военная история свидетельствует, что такие моменты торжества чрезвычайно уязвимы и могут мгновенно обернуться полным разгромом. Если, конечно, противная сторона заранее и скрытно подготовится к встречному бою... Вера Сергеевна, вас не утомили мои туманные умствования?..

Вера, опершись муфточкой на холодный парапет, пребывала в обескураженном, полувменяемом состоянии и нашла в себе силы только для того, чтобы тихо откликнуться:

— Нет, не утомили...

— Тогда перехожу ко второму пункту. Что надо сделать, чтобы мы, — Веру опять словно ушибло: он снова сказал «мы», — в любой момент были готовы к ответному удару? Это вопрос чисто технический и решается очень просто. Мой помощник майор Арсений Андреевич Твердохлебов — я вас сегодня с ним познакомлю, парень что надо! — первым делом передаст вам обычную электронную тревожную кнопку, какую на договорных началах выдает вневедомственная охрана. Однако я позабочусь, чтобы кнопка была с секретом: ее сигнал через пульт поступит к Твердохлебову. Вы можете пользоваться кнопкой в любой ситуации: застряли в лифте, нужен транспорт, бытовые хлопоты — достаточно одного нажатия, и немедленно придет помощь, галопом. Шутники называют этот метод «блицкрик». Но! Вера Сергеевна, прошу вас запомнить следующее: при появлении Подлевского вы должны нажимать тревожную кнопку пять, десять, бессчетное число раз. Это станет сигналом тревоги высшей степени. — Вдруг улыбнулся. — Тревожная кнопка всегда должна быть при вас, чтобы легко и незаметно нажать ее. А то знаете, как бывает у женщин? Они не расстаются с этой кнопкой, но почему-то именно в момент опасности выясняется, что они забыли ее дома.

Вере казалось, что он впала в состояние столбняка — лицо и впрямь стало белее белого. Все, о чем говорит Устоев, планетарно далеко от тех мыслей, которыми она жила после гибели Витюши. Это был странный компьютерный сон. Какая тревожная кнопка? Какой майор Твердохлебов? Она по-прежнему не могла понять, какое отношение анализ генерала имеет лично к ней, хотя догадывалась, что это всего лишь прелюдия к возобновлению разговора о девочках-двойняшках Устоева.

Однако она и здесь — пальцем в небо. Когда они вновь двинулись через толпу, Петр Константинович сказал:

— А теперь, Вера Сергеевна, кратко коснусь третьего пункта моих суждений. Все, что я излагал, никак не соотносится с вашим решением брать или не брать моих девочек в ваш дом. Узнав об угрозе, исходящей от Подлевского, я не вправе отойти в сторону и намерен действовать так, как наметил. Подлевского вы напрочь вычеркните из памяти до той минуты, пока он не объявится. А когда объявится — черта с два! — мы его встретим с почестями, натянем ему нос, верх возьмем. — Умолк. — Что касается меня, то мне предстоит дальняя поездка, и не удивляйтесь, что отец девочек глаз не кажет. Твердохлебов будет знать, что делать. Вот, уважаемая Вера Сергеевна, пожалуй, и все. — Снова умолк, о чем-то подумал. — Нет, не все. В таких серьезных вопросах, как оборона от неприятеля, важны некие гарантии. Вот наговорил я вам с три короба обещаний защитить от Подлевского, завтраками накормил хоть куда, а как будет на деле — кто знает? Его, то есть меня, потом ищи-свищи. Но я наинадежнейшие гарантии дать готов. — Широко улыбнулся. — Может ли быть гарантия крепче, нежели мои дочери, отданные вам на воспитание? Если, конечно, вы... Артемьевна знаете что в таких случаях говорит? Как отец сказал, так по-мамкину и будет.

Достал из внутреннего кармана мобильник, нажал кнопку:

— Арсений Андреевич, подойди к нам.

Откуда ни возьмись, а вернее, из толпы мгновенно вынырнул щеголеватый майор, подошел к Устоеву.

— Арсений Андреевич, это Вера Сергеевна Богодухова. Ее телефон тебе сообщили. Позвонишь Вере Сергеевне, чтобы она зафиксировала твои данные. Будешь держать постоянную связь. О деталях скажу особо. Свободен.

Когда они вновь остались вдвоем, Устоев, как бы прощаясь, сказал:

— Позвольте, Вера Сергеевна, на всякий случай заметить следующее. Если вы все-таки возьмете моих двойняшек под свое крыло, чему я был бы несказанно рад, то в те крайне редкие дни, когда я буду появляться в Москве, мне хотелось бы общаться с ними. Но вам это не доставит неудобств. За девочками будет заезжать Твердохлебов, он же вернет их домой. Я своей персоной глаза вам мозолить не буду. Командировка предстоит долгая.

Это был тот нечастый случай, когда Петр Константинович Устоев лукавил, глядя в глаза собеседнику. На самом деле он завтра же намеревался записаться на личный прием к начальнику Генерального штаба, чтобы обратиться к нему с неуставной просьбой: в силу семейных обстоятельств разрешить ему некоторое время почти безотлучно находиться в Москве, компенсируя такое послабление усиленной нормой дежурств, желательно ночных.

Устоев считал, что обязан лично оберегать Веру Богодухову. Всегда быть рядом. Это нечто вышнее.

Стоять на часах.

Незримо.

Вера вернулась домой подавленной. И на тревожный вопрос мамы, что случилось, ответила:

— Потом, мама, потом. А сейчас спать, спать, спать...

20

После завершения бурных выборных событий в Штатах, когда по Америке прокатился девятый вал цифровых убийств, Аркадий Подлевский полностью очистил от дел один из рабочих дней и поехал обедать в малолюдную по будням «Черепаху». Ему было о чем поразмыслить. А главное, он никак не мог разобраться в себе, сознание словно расщеплялось: под влиянием драматических заокеанских перемен его покинула легкая ирония, с какой он воспринимал американскую катавасию, или же его охватила настоящая паника от предчувствия своей никчемности.

С одной стороны, Аркадию, которого Америка искренне восхитила, теперь почему-то расхотелось жить в Штатах, расколотых на белых и черно-цветных, да вдобавок с жесточайшей, даже репрессивной диктатурой всевозможных меньшинств. Впрочем, он изначально и не намеревался переселяться за океан, а потому нынешние американские передряги его не особенно беспокоили, вызывая лишь эмоциональную оскомину. Для Подлевского было важнее понять, как теперь Америка поведет себя на внешнем контуре, прежде всего в России. В его ушах звучал концепт, предъявленный ему статуйным Гарри Ротворном в нью-йоркском ресторанчике «Я и моя Маша». В США считают, говорил этот господин в литом костюме стального цвета, что перед неизбежной войной с Китаем нам необходимо полностью разделаться с Россией, вывести ее из мировой игры.

Но что будет при Байдене? Эта стратегия почти наверняка сохранится, однако, несомненно, возникнут нюансы. Не исключено, она начнет постепенно затухать, а возможно, наоборот, новый хозяин Белого дома прикажет ее активизировать.

Когда-то, в неясные майские послевыборные дни 2018 года, Подлевский томительно и утомительно размышлял о своем будущем, оккупируя удобную лавочку на Чистых прудах. В тот раз его расчет оказался верным: премьером стал Медведев. Сейчас интуиция тоже подсказывала Аркадию позитивный для него ход перемен. И не только интуиция, но также здравый смысл, трезвый расчет. После штурма Капитолия и расправы с трампистами — кстати, не только цифровой — мировой авторитет Штатов пошатнулся. Кроме того, та ожесточенная свалка оставила в наследство Байдену кучу внутренних проблем, и разгрести их — дело не скорое. А усиление внешних воздействий — отличный, проверенный способ показать неувядающую мощь США. В наших СМИ даже каркают о «маленькой победоносной войне», которую может провернуть где-нибудь Байден. Это, конечно, чушь. Скорее всего, речь может пойти о накачке «мягкой силы», в том числе в России. И значит, о постановке новых задач перед ним, Подлевским, перед Суховеем, Сосниным. Достоверный ответ на этот вопрос может дать только Винтроп. Сразу мелькнула мысль позвонить ему, как было в 2018-м. Но о чем говорить по мобильной связи, которую сейчас прослушивают насквозь обе стороны? Боб разозлится, такой звонок в нынешние времена похож на подставу.

После долгих раздумий за меланхоличным поеданием сначала салата панцанелла, а потом аппетитной лазаньи — в «Черепахе» день итальянской кухни — Аркадий пришел к выводу, что надо незамедлительно встретиться с Суховеем, которому наверняка кое-что уже известно. Импульсивно схватился за смартфон, предложил: «Может быть, Валентин Николаевич, у вас есть возможность присоединиться к обеду в укромном элитном ресторанчике, поболтать о том о сём?» Подлевский намеренно не упомянул о «Черепахе», ибо собеседник должен понять, о чем речь, не раз здесь «заседал». И снова, как почти три года назад, — удача! У Суховея сегодня как раз выдалась пауза в делах, и он готов приехать. Значит, поговорить есть о чем, впустую этот человек временем не разбрасывается.

Аркадий взбодрился.