Немой набат. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Дерзкие? — Димыч явно воспрянул в предвкушении особо интересного и, соответственно, выгодного дела.

— Да, дерзкие. И запомни, самоизоляция это не синоним запоя. Вредно только в геморроидальном отношении. Все! Заводи мотор и не кашляй. В воскресенье жду звонка из столицы. Бог в помощь и скатертью дорога — в буквальном смысле, а то еще подумаешь, что посылаю подальше. До встречи, будь здоров.

— И тебе не хворать.

Суховей понял, что у Соснина, вдохновленного крупным заказом, сработал хватательный инстинкт, уже дензнаки в глазах. И включил форсаж, чтобы наверняка довести его до эмоционального буйства. Сказал волшебное слово, на журналистском жаргоне означающее платные заказные статьи:

— Джинса!

Конечно, ушлый Димыч сумел вовремя прибыть в Москву, где попал под негласную охрану в самоизоляции. Во вторник Валентин привез ему синюю папочку с тремя страницами компромата, а еще — вручил пять тысяч долларов. Хитрук, о существовании которого Суховей понятия не имел, узнав от Немченкова, что дело на мази и надо его ущедрить, принялся активно доить Стешинского, наряду с личной выгодой напоминая ВВ о своем избыточном усердии.

Разговор вышел памятный.

— Вот тебе торт со взбитыми сливками. Аванс, — сказал Валентин, передавая деньги. И пошутил игрой слов: — Сбывается то, что раньше сбыть не удавалось. Пять тысяч! Сделаешь дело, получишь еще пятнадцать.

У Соснина брови полезли вверх, он и в мечтах не гадал о столь щедром гонораре. Сразу спросил:

— Когда?

— После двухнедельного карантина у тебя будет еще месяц на хлопоты. В какие СМИ пристраивать статьи, я скажу. Кстати, средства на их размещение пойдут по особому бюджету. Назовешь сумму.

Брови у Димыча и вовсе взлетели вверх, смешно наморщив лоб. Он мигом сообразил, какие перспективы открываются перед ним. А Суховей, основательно разогрев Соснина, произнес слова, которые изначально катались на его языке:

— Да, имей в виду, заработок не от Боба. Заказчик вышел на меня напрямую, по служебным связям, и Винтропу знать об этом не обязательно, его такие дела не касаются, это наш с тобой левый доход. Ле-вый! Когда изучишь текст, поймешь, что он абсолютно не связан с линией Боба. Потому и куратор не в курсе. Ты хорошо усвоил все, что я сказал?

Зачем говорить Соснину, что деньги идут через Немченкова? Он его и не знает. Пусть думает, будто это Суховей начинает разворачиваться по-крупному, монетизируя аппаратные связи.

4

Чудесна осень в Приморье!

Леса и сопки, многоцветные, яркие, а из вертолетного поднебесья — словно ворсистый ковер, одеты нарядно. Бронзовеющий дубняк соседствует с ярко-желтым кленом, темно-зеленые ели украшены золотистыми шишками, березы слегка позванивают на ветру высохшими листьями. В эту благодатную пору людям не сидится в городе. Одни спешат на обильную осеннюю рыбалку, другие — по грибы, третьи, кто оборотистее, из выгоды ищут целебный лимонник и корень женьшеня, при каждой находке ритуально восклицая «Панчуй!». Всех, не оскудевая, одаривает дальневосточная природа.

«Ишь, в какую удобную пору проводят учения. Благодать погода! — назидательно думал Устоев, когда вечером, хотя еще засветло, водитель вез его на «19-й километр», к «дачам» Тихоокеанского флота. — Могли бы назначить и попозже, но знают, что скоро ветра и дожди».

И все же это были трудные дни. Бесконечные вертолетные подскоки с точки на точку, сон урывками — однажды прикорнул «на плаву», в кубрике, — напряженное ожидание рапортов о каждом корабельном или войсковом маневре, о результатах ракетных стрельб. Зато настроение нормальное, учения на море и на суше прошли по плану, недочеты зафиксированы тщательно. Еще несколько дней на подведение итогов, и можно улетать в Москву. Но сегодня вечер отдыха: щепоть спокойного времени в кругу тех, с кем трое суток мотался по эскадрам, дивизионам, гарнизонам, а потом — от души выспаться.

У калитки — вестовой в ухарской, набекрень бескозырке, со скорострельным «Здравжелтов». В просторной гостиной на первом этаже — длинный, под белыми скатертями внахлест обеденный стол персон на двадцать, а за ним вразброс — человек десять. На завтра назначен общий торжественный обед по случаю завершения учений. Но после напряженной трехдневной работы, когда и перекусить не всегда удавалось, несколько высших штабных офицеров по пути с аэродрома Кневичи во Владивосток заскочили сюда, на «19-й километр», зная, что здесь их ждет товарищеский стол.

Только Устоев в общевойсковой форме, остальные — контр-адмиралы, каперанги, кавторанги — во флотской, черной.

— Петр Константинович, садитесь поближе, — пригласил Устоева контр-адмирал Новик, жестом показал место напротив. — Подкрепитесь сперва, потом что-нибудь обсудим.

Слово «что-нибудь» он произнес с выразительной мимикой, потому что такой ужин для серьезных обсуждений не предназначен. Усталые мужчины, не взвинченные «разбором полетов», — слава богу, на учениях ни одного ЧП, что бывает не часто, — взяли тайм-аут, отключившись от служебной повседневности. Устоев не раз бывал на учениях, на испытаниях нового оружия — раньше наблюдателем, теперь инспектором — и хорошо знал неписаный закон неофициальных посиделок, когда отношения идут поверх званий, когда некуда торопиться и можно повспоминать о службе на других флотах, о командирах предыдущих поколений. В его образном мышлении эти неформальные встречи как бы воскрешали знаменитую иллюстрацию к рассказам Тургенева, где охотники у ночного костра делятся «случаями» о личных подвигах. Чье полотно, он не помнил, зато знал, что в военной среде никто никогда не расписывает свои достижения — здесь любят соревноваться по части историй о предшественниках, и чем глубже рассказчик «запускает руку» в прошлое, тем больше к нему почтения. На таких ужинах старшие — и по званию, и по возрасту — передают идущим за ними флотские легенды. Тандем поколений.

Так же у летчиков, у танкистов, у ракетчиков.

Стол был накрыт непритязательно, однако обильно — кок постарался от души. Несколько овощных салатов, мясная и рыбная нарезка, селедочка с картошкой, в вазах яблоки, апельсины, несколько откупоренных бутылок красного, хотя никто не просил налить. Литые подстаканники морского фасона, с рельефными штурвалами по бокам, а другие — с «орденом Победы». Парень в белом фартуке, в поварской шапчонке нашептал на ухо Устоеву три варианта горячего, и он выбрал гуляш с пюре.

— Вы, Петр Константинович, на Русском острове уже побывали? — спросил Новик.

— За неделю до учений прилетел, ваши ребята первым делом меня на Русский и отвезли. Достопримечательность!

— Теперь Русский остров на пике цивилизации, даже грандиозный аквариум соорудили. Знатоки говорят, что забористее, чем в Ницце. Сам-то я на северные берега Средиземного моря не десантировался.

— Раньше, до моста, Русский был непролазной глушью, — подхватил каперанг, сидевший через два пустых стула от Устоева, щуплый, росточком, как говорят, три вершка при двух аршинах, с острыми, сверлящими глазами. — Мы на острове небольшой экипаж держали, но плавали туда неохотно, он гиблым местом считался.

— Это почему же гиблым?