Немой набат. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Валерий Витальевич, это очень серьезный компромат. Я обязан предупредить вас. Стоит ли подвергать себя чрезмерному риску?

К удивлению Хитрука, сдержанная улыбка стала ироничной, в какой-то степени даже дьявольской, в глазах ВВ мелькнул сабельный блеск.

— Я ждал от вас именно этого вопроса. Не беспокойтесь, Борис Семенович, действуйте смело. Я всегда смогу дать опровержение.

После минимальной заминки снова, как и в первый раз, выстрелил:

— Это фейк.

До конца рабочего дня Хитрук предавался размышлениям. Бездельно сидел за рабочим столом, барабаня пальцами по сочно-зеленому, чуть ли не бильярдному сукну, вставал, чтобы мерить шагами кабинет, снова садился. И думал, думал, анализируя каждую фразу ВВ, стремясь ухватить суть его тревог и намерений.

Особенно зацепило слово «полезно». Он так и сказал: критика со стороны оппозиции сегодня полезна. Причем и справа, и слева, что от патриотов, что от либералов. Кому полезна? Ну не власти же, а лично автору фальшивого компромата на самого себя. Выходит, Валерий Витальевич тоже считает, что другой, главный ВВ готов к Большому повороту в сторону национальных интересов и надо срочно «переквалифицироваться в управдомы», отмежеваться от либеральной тусовки, в которой банковский ВВ вырос и в которую врос. Хитруку эта мысль, — правда, в зародыше — явилась сразу после отставки Медведева, который, честно говоря, и сам не особенно утруждался, и других чесаться не заставлял. Медленное время кончилось, опасный тандем Мишустин–Белоусов придал текущим дням ускорение. Кстати, в отличие от тех, кто твердил только о Мишустине, Хитрук обратил особое внимание именно на эту связку, по его мнению, отнюдь не случайную, указующую на планы высшей власти. Но теперь Путин пролонгировал президентство — общее голосование, наверное, вообще отменят, закон подписан! Это значит, атлантическая прививка, сделанная России в 90-е годы, может потерять силу — обнуление путинских сроков, не исключено, повлечет за собой обнуление обязательств перед Западом. В ту же сторону толкают и первые всполохи вирусной эпидемии... Вспомнил свежее предсказание уехавшего в США Иноземцева. Академик регулярно «шлет приветы» из-за океана: на сей раз заявил, что 2020 год может стать переломным для российской истории, обнулив предыдущую либеральную эпоху. Впрочем, про обнуление эпохи Хитрук присочинил уже от себя, ибо опасался за судьбу нынешней управленческой команды, в которой состоял. Тут вовсе и не нужны элитные интриги, громкая, неизбежно скандальная ротация кланов — теперешних могут развести втемную, аккуратненько растворить в новых лицах, чтобы потом отправить в сливной бачок жизни. Да-а, банковский ВВ чутко уловил веяния с самых верхов. Компромат на самого себя — это эпический размах! Председатель объявил аварийный режим и с помощью Сташевского — скучный и нерасторопный на вид, медленный, престарелый чинуша с артритными ногами, но ближайший советник, самое доверенное лицо! — быстро сочинил вариант, который позволит в случае надобности подогнать свою репутацию под запросы власти. Бомба взорвется в тот момент, когда ВВ даст опровержение и станет ясно, что клевета исходит от либералов, отправивших его на медийный эшафот. Публикации в зюгановской прессе нужны лишь для отвода глаз. Ловко! Люди денег — это особая порода, у них мозги не хрустят.

Хроническим запором мысли Хитрук не страдал, и разбор полетов банковского ВВ привел Бориса Семеновича к банальной истине: кое-кто уже «наложил в панамку» — крысы бегут с тонущего корабля. Но едва в голове мелькнуло слово «корабль», на ум пришел любопытный образ: мы плывем на «Титанике», а сейчас полезнее оказаться на броненосце «Потемкин». Либеральный «Титаник», похоже, идет ко дну, уже тонет, а броненосец «Потемкин» — символ восстания против нынешних порядков. «Но восстание-то подавили, — тут же полоснуло в сознании. — Ситуация очень подвижная, страна снова погружается во мглу, жизнь пятится назад, надо быть осторожнее. Запасемся-ка попкорном и будем посмотреть, кино обещает быть занятным. Пусть начинает Валерий Витальевич, поглядим, что у него получится с новыми трендами, как он избежит политического увядания. Поучимся бриться на чужой бороде. Слякоть не слякоть, а жить-то нужно».

Хитрука не крестили, не обрезали, и он считал, что жизнь — это договор со Всевышним, заключенный без гарантии. Но зато искусством жизни овладел сполна. И природным чутьем ощущал, что ее слом близок.

И все-таки неожиданное, очень авторитетное подтверждение тревог по части злых «завтра» вдохновляло. Вдобавок ВВ обещал не постоять за ценой, мимоходом упомянув о наличных. Это означало, что важен конечный результат; как при расходах со спецфонда, реальные отчеты не требуются. При оплате наличными это открывало неплохие возможности. Но как их реализовать?

Это был самый трудный вопрос, и, по достоинству оценив свою мудрость — в пиковые времена мыслит в резонанс с председателем правления, вхожим в высокие сферы! — Борис Семенович полностью сосредоточился на поисках решения этого вопроса.

Хитрук поднимался по карьерной лестнице с низов, с первой служебной ступеньки, и распрекрасно знал «законы мироздания», как он называл негласный «кодекс бесчестья» бюрократической среды. В России оды чиновному сословию испокон веку отличались неприязнью. Оно и понятно: пороки русского бюрократа с особой наглядностью проступали в отношении к «податному» люду, и народная молва, как и классики литературы, не скупилась на красочные злопыхательства. Но понимание внутреннего мира этой изолированной среды, повадок и склонностей обитателей чиновного «зверинца», который населяют порой уникальные человеческие типы, простому смертному не доступно. Между тем у замкнутого сообщества столоначальников, у офисной бюрократии свои неписаные правила, своя надпоколенческая «генетика» с узорчатым набором свойств и ситуативных альянсов.

Одно из них касается неформальных узнаваний по формуле, в благозвучии вполне цивилизованной: «Свой свояка видит издалека». Известно, любой мелкий, начинающий чиновничишка обожает, не щадя сил, для престижа, со страстью, на манер Чичикова врать о своих близких знакомствах — чаще всего вымышленных или шапочных — с сильными мира сего. Хитрук сам прошел через эту первичную стадию. Но, поднимаясь по карьерной лестнице, завзятый бюрократ, даже чиновник экономкласса, умеряет трепотню о своих связях, напоминая о них лишь изредка и по необходимости. А уж те, кто в высшей лиге, в бизнес-классе, монстры подспудных решений, сановники, элита — те и вовсе скрывают карьерную родословную, не озвучивают имена благодетелей, с которыми связаны неформально, чтобы вокруг не знали, чья мохнатая рука продвигала их по карьерной лестнице, «чьи они люди». Тайные регуляторы аппаратных отношений известны лишь избранным, слишком много значат системные связи внутри властной верхушки.

За многие годы эти тонкости Борис Семенович вызубрил, словно таблицу умножения. Стал мастером карьерного выживания, на бумагодеяниях, пусть и в цифровом формате, собаку съел. Но, как тонко подмечено в народе, хвостом подавился: нечаянно столкнулся с новым для него, непонятным, даже загадочным вариантом внутричиновных отношений.

Этого человека Хитрук знал давно — но только в лицо. Оба вращались на федеральном уровне и периодически встречались на различных массовых сходках столичного административного бомонда, никогда, впрочем, не здороваясь, а лишь заприметив друг друга, — обоюдно примелькались. Но на прошлогоднем праздновании Дня России случайно оказались за одним столом, накрытым в амфитеатре зала приемов на верхнем этаже Кремлевского дворца, где в партере чокались бокалами опорные чиновники государства, боевые слоны, высшие сановники — с дамами в ожерельях из акойя, особо ценного перламутро-золотистого жемчуга южных морей. Это априори предполагало, что Хитрук и Немченков службисты одного ранга, хотя не второго сорта, и позволяло собирать богатый урожай знакомств, обязывая к обмену визитками. Но Хитрук считал знакомство сугубо формальным и несколько удивился, когда осенью ему позвонили:

— Приветствую от души, Борис Семенович. Это Георгий Алексеевич Немченков. Мы с вами...

— Как же, как же! Прекрасно помню наше праздничное застолье, — с дежурным радушием, которое сам он считал «собачьим брёхом», откликнулся Хитрук.

— С удовольствием звоню не по делу, — приветливо рокотал Немченков, для солидности снижая голос до легкого фальшивого баска. — Вынужден признаться, для меня это редкость. Но общение с вами было приятным, хочу закрепить знакомство. Может быть, на следующей неделе мы где-нибудь пересечемся? Желательно днем.

— Георгий Алексеевич, в воскресенье улетаю на Южный Урал, как раз на неделю.

— На Южный Урал? Не может быть! Какое везенье! — после коротенькой паузы с восторгом, потеряв половину баска, воскликнул Немченков. — Борис Семенович, позвольте сегодня или завтра — когда вам удобно — заскочить на пять минут. В буквальном смысле на пять минут. Ваша командировка — это мое случайное везенье.

Он заехал действительно на пять минут. После эмоционального приветствия достал из кармана запечатанную десятитысячную «котлету» идеально новеньких долларов, положил на приставной стол:

— Борис Семенович, сделайте одолжение. На Южном Урале мой приятель ждет эти деньги. Мы с ним договорились не зачислять их на его карточку, а передать с оказией. Ну, вы меня понимаете... — Широко улыбнулся, пошутил: — Таможню проходить не надо. Борис Семенович, я понимаю вашу особую, колоссальную занятость, но нижайше прошу захватить их с собой. Я сообщу ваш телефон, вам позвонят. Всё! Помчался, сегодня у меня сумасшедший день.

Проводив Немченкова, слегка растерявшийся Хитрук в буквальном смысле почесал в затылке, «обрабатывая» необычную и в общем-то нетактичную для первой встречи просьбу. Знакомы без году неделя, считай, шапочно, а он... Видимо, личность бесцеремонная, кипучий делец. Хотя для него, Хитрука, выполнить эту мелкую просьбу — пустячное дело. Действительно, не через границу же переться с долларами.

Однако то были цветочки. Ягодки пошли после возвращения с Южного Урала. Там никто Хитруку не позвонил, и деньги пришлось везти назад. Он позвонил Немченкову, чтобы вернуть их, высказав недовольство необязательностью его приятеля, но услышал в ответ:

— Бо-орис Семенович, о чем речь! Для меня это такая чепуха, что жаль время тратить. Пусть останутся у вас. Когда-нибудь угостите обедом.

На сей раз Хитрук «чесал в затылке» иносказательно. Возможно, этот Немченков хочет показать свой тугой кошелек, набитый с поборов? В банке взяток не несут — во всяком случае, неформальному советнику председателя, который не сует нос в финансовые дела. А в аппарате полпреда президента — сплошь решалы, герои откатов, которые, как говорил кто-то из Рокфеллеров, могут без труда объяснить происхождение своего богатства — кроме истории первого миллиона. «Кстати, — вдруг подумал Хитрук, — на моей визитке указана банковская должность, но эта “особая, колоссальная занятость”... Похоже, Немченков осведомлен о моих реальных полномочиях. Видимо, навел справки. А “угостите обедом” означает, что деньги вообще не надо возвращать». Взятка? Но за что? Хитрук не сидел у административных рычагов, не был и банковским инсайдером, сливающим информацию, возможностями «порадеть» не обладал. Однако на всякий случай решил проверить. Сказал секретарше через финансовую службу срочно «пробить» клиентскую базу банка: нет ли в ней Георгия Алексеевича Немченкова? «Тест на коронавирус» пришел отрицательный, и Борис Семенович сделал вывод, что встречная просьба, без которой столь дорогой подарок выглядит неприлично, даже подозрительно, скорее всего, будет заключаться в оказании какой-то услуги. Впрочем... Впрочем, как говорят картежники, не умеешь играть — не садись.

И верно, месяца через два Немченков позвонил снова и с тысячью извинений поинтересовался, не может ли Борис Семенович с его огромными связями помочь в продвижении одного человечка из аппарата правительства на более солидную вакантную должность? Со своей присказкой «вынужден признаться» сказал:

— Это родственник моих близких друзей, я пекусь о его карьере. Увы, такова проза жизни.

В таких вопросах Хитрук был искушен, речь шла о низовом звене, для него просьба и впрямь была мелкой. Он без особого труда оказал услугу Георгию Алексеевичу, после чего они отобедали, с пятью переменами тарелок, в «Большом», на углу Петровки, с видом на Кузнецкий Мост. Расплачивался, разумеется, Немченков, искренне благодаривший за содействие и воспевавший здешнюю ресторанную культуру.

Да, он, конечно, знал об истинных занятиях Хитрука. И, слегка поругивая болтологию экспертократии, нахваливая реальные знания работающих «в поле», без стеснений расспрашивал о видах на близкое будущее России — в понимании Бориса Семеновича, который не только не скрывал своих политических настроений, а показывал себя горячим радетелем интересов власти. Он вообще оказался приятным собеседником, этот Георгий Алексеевич, разобъяснявший проблемы тех, кто «на земле», часто упоминая в этой связи собственную персону. Вдобавок, мимоходом вернувшись к недоразумению, возникшему при поездке Хитрука на Южный Урал, едва уловимым намеком дал понять: он готов повторить то, что назвал «чепухой», причем неоднократно. И чуткий на этот счет Борис Семенович в утомительной симфонии его слов расслышал знакомый мотивчик модного шлягера.