– Неужели это случилось! – раздались отовсюду стенания.
– Помилуй, помилуй! – запричитали звери. – Пощади нас, господин Хитр, будь между нами и Асланом, сам входи и говори с ним вместо нас. Мы не смеем, не смеем!
Рыжий исчез в кроне дерева, и больше его никто не видел.
Тириан, совершенно ошеломлённый, так и застыл, сжав рукоять меча и склонив голову. То ему казалось, что пора обнажить меч и броситься на тархистанцев, то он думал, что лучше подождать. И вот события приняли новый оборот.
– Отец мой! – раздался чистый звенящий голос откуда-то слева.
Тириан сразу понял, что говорит один из тархистанцев: в армии Тисрока простые солдаты называют офицеров «господин мой», а офицеры старших по званию – «отец мой». Джил и Юстас этого не знали, но, всмотревшись, увидели юношу (он стоял на краю, и его разглядеть было легче, тогда как в середине, за костром, всё казалось чёрным). Он был высок и даже довольно красив – на тёмный, надменный тархистанский лад.
– Отец мой, – сказал он тархану. – Я желаю войти.
– Успокойся, Эмет, – сказал тархан. – Кто звал тебя? Приличествует ли отроку говорить?
– Отец мой, истинно я моложе тебя, однако и в моих жилах течёт кровь тарханов и я тоже слуга Таш. И потому…
– Молчи, – оборвал его Ришда-тархан. – Или я не твой начальник? Тебе нечего делать в хлеву. Это для нарнийцев.
– О нет, отец мой, – не согласился с ним Эмет. – Ты говорил, что их Аслан и великая Таш – одно и то же лицо. Если это правда, там сама Таш. И как говоришь ты, что мне нет дела до неё? Ибо я с радостью приму тысячу смертей, чтобы хоть раз взглянуть в лицо Таш.
– Ты глупец и ничего не смыслишь! – рассердился Ришда-тархан. – Это выше твоего разумения.
Лицо Эмета стало строже.
– Так значит, это неправда, про Аслана и Таш? Обезьяна лжёт?
– Ничего я не лгу! – возмутился Хитр.
– Поклянись! – потребовал Эмет.
– Ну что ты ко мне привязался? – пробормотал Хитр. – У меня голова болит. Да-да, я клянусь.
– Итак, отец мой, – стоял на своём Эмет, – я твёрдо решил войти.
– Безумец… – начал Ришда, но тут гномы закричали:
– Эй, черномазый! Чего ты его не пускаешь? Почему нарнийцам туда можно, а вашим – нет? Что ты там такое спрятал, что не хочешь пускать своего?
Наши друзья видели только спину Ришды-тархана и не видели лица, когда он пожал плечами и сказал:
– Будьте свидетелями, я не виновен в крови этого юного глупца. Входи, наглец, и побыстрее.
Эмет, как и рыжий кот до него, вышел на узкую полоску травы между костром и хлевом. Глаза его сияли, лицо было очень серьёзно, рука лежала на рукояти сабли, голова вскинута. Джил чуть не вскрикнула, когда увидела его лицо, а единорог прошептал на ухо королю:
– Клянусь львиной гривой! Я почти люблю этого юного воина, хоть он и тархистанец. Он достоин лучшего бога, чем Таш.
– Если б мы знали, что там на самом деле… – сказал Юстас.
Эмет вошёл в чёрную пасть хлева и закрыл за собой дверь. Прошло всего несколько мгновений – казалось, таких долгих, – прежде чем дверь снова открылась. В проёме показалась фигура в тархистанских доспехах, качнулась, выпала наружу и осталась недвижимой. Дверь захлопнулась. Тархан подбежал к поверженному и, склонившись над ним, вздрогнул от удивления. Потом овладел собой и воскликнул, обращаясь к толпе:
– Нахальный мальчишка получил что хотел: взглянул на Таш и умер. Это урок вам всем!
– Да, увы, увы! – поддакнули ему бедные звери.