Мартин покачал головой.
– Я стараюсь вести честную жизнь, – уверенно сказал он.
Саша была недовольна собой. Она неправильно задала вопрос. Виной всему усталость. Он не мог ответить по-другому. Ксендз встал, долил себе кофе и с упреком добавил:
– Мы хотим как лучше, а получается как всегда. Вы сами это знаете.
Ей пришлось признать его правоту. Она тоже старалась не материться, не курить, быть хорошей матерью. Получалось по-всякому. Большинство преступивших закон старались, но в итоге имели на совести чью-то голову. Говорили, что весь мир против них. Тюрьмы полны теми, кто имел самые добрые намерения. У них просто что-то не получилось.
– А может, это не вы? – продолжала Саша. – На этой фотографии?
– Я себя узнаю, если вы об этом, – отрезал он.
– Где вы были в Пасху с одиннадцати до двенадцати тридцати?
Старонь с вызовом посмотрел на нее:
– В костеле. Как раз заканчивалась месса.
Саша смотрела на него и сомневалась. Неужели он не запомнил ее? Она не верила, что это он, но должна была задать этот вопрос.
– Я знаю, что вы были в костеле до одиннадцати. Я тоже там была, вместе с сотней верующих. Но убийство Иглы было совершено через пятнадцать минут. От Святого Георгия до «Иглы» – несколько минут пешком. Меньше, если бежать. У вас есть алиби на время сразу после окончания мессы? Викарий, другие священники, с которыми вы были на завтраке? Знаю, что вы отказались от машины с другими духовниками. Вы собирались добраться до Стогов самостоятельно.
– Правильно, – подтвердил он. – Я не попал на тот завтрак, а поехал на пляж. На тот, о котором я говорил сегодня. Я езжу туда каждый год, прошу Господа о прощении и об упокоении души Моники и ее брата.
– Был ли кто-нибудь там вместе с вами?
– Вы считаете, что это я стрелял в Янека? – В его голосе слышалось удивление.
Саша поставила чашку с кофе и направилась к выходу.
– Подумайте пока над официальной версией ответа на этот вопрос, так как вы очень активно участвуете в этом деле. Как оказалось, алиби на время убийства у вас тоже нет. Все это выглядит не очень хорошо. В следующий раз полиция пригласит вас на допрос в участок.
Мартин долго смотрел на нее и молчал, после чего указал на стул.
– Кажется, я знаю, кто на этой фотографии. – Он кивнул на листовку. – Присядьте, пожалуйста. Это очень тяжело для меня, так как доносить на брата некрасиво.
– Брата? – удивилась Саша. – И вы только сейчас об этом говорите?
– Родители разделили нас после ареста отца. Войтек временно оказался у тетки в Гамбурге, меня отвезли ко второй, в Матемблев.
– Где живет брат? Адрес.
Он пожал плечами, опустил голову. Первый раз за время всего разговора.
– Мы не общаемся.
Залусская внимательно посмотрела на Мартина. Не было никаких сомнений в том, что он врет.
– Но я скажу вам кое-что, что поможет вам найти его.
Она снова села за стол. За окном уже совсем рассвело. Священник выключил лампу.
На тарелке осталась только одна жареная колбаска и четвертинка помидора. Духновский выбросил овощ в мусорное ведро. Тарелку он поставил на полу, чтобы и его кот мог подкрепиться.
– А про тебя-то я забыл, – обратился он, как бы извиняясь, к рыжему коту, который сидел на стуле напротив него и прожигал взглядом дверцу холодильника. У кота не было имени. Дух называл его просто кошаком или собственным прозвищем. – Больше ничего не будет. Топчи, Дух.
Поскольку кот не сдвинулся с места даже на миллиметр, Духновский пододвинул тарелку ближе. Никакого толку. Духновский знал, что кот на самом деле смотрит не на холодильник, а на него самого. Положение застывших зрачков свидетельствовало о том, что взгляд заканчивается где-то за его плечом. Майор сдался первым и вышел из кухни. На вешалке его ждал мундир. Духновский не слишком часто надевал его. На лацкане он увидел пятно от горчицы, которое появилось, видимо, во время последнего полицейского празднества. Он соскреб желтую точку ногтем, счел чистку законченной и отошел на пару шагов назад. По его мнению, почти ничего не было видно. Можно переодеваться.