– Выписали его?
– Как бы там ни было, но для нас он так и остался неким «Джоном Доу», чью личность мы не установили. Мы знали только, что он называет себя Сэмом Бергером, но он не смог назвать идентификационный номер. При нем не было ни документов, ни других бумаг, чтобы понять, кто он. Мы, как вы знаете, являемся частным пансионатом, специализирующимся на психиатрическом лечении за счет частного финансирования. Прежде всего, речь идет о реабилитации алкоголиков и наркоманов, но и других пациентов мы тоже принимаем в случае наличия свободных мест. Однако в этом случае нам необходимо знать их идентификационный номер.
– Чтобы иметь возможность получить деньги от областных властей?
– Это слегка упрощенная формулировка, – ответил доктор Стенбум. – Но в течение двух с чем-то недель мы только тратили на него свои средства.
– Другими словами вы ничтоже сумняшеся отпустили пациента, не долечив его?
– Мы больше ничего не могли для него сделать.
Бергер почувствовал руку Блум у себя на бедре. Он знал, что это означает, и этому прикосновению снова удалось его успокоить. Он замолчал. Все ядовитые замечания, готовые сорваться с его языка, испарились. Вместо него заговорила Блум:
– Коллеги из СЭПО взяли его отпечатки пальцев, не так ли?
– Да, но безуспешно. Что и неудивительно, он же коснулся пальцами автобуса, шедшего со скоростью восемьдесят километров в час.
– Правой рукой, да, – сказала Блум. – А левая?
– Кончики пальцев были травмированы, так что и эти отпечатки не годились.
– Травмированы?
– На подушечках было так много шрамов, что невозможно было использовать отпечатки для опознания.
– Шрамов? Как будто он сознательно срезал кожу, чтобы помешать снять отпечатки?
– Не могу ответить на этот вопрос.
– А ДНК? Гран и Дёёс взяли анализы?
– Насколько я знаю, нет. И мы тоже.
– Но от Сэма Бергера остался же какой-то органический материал? Вы сохранили взятую у него для анализа мочу, кровь, частицы кожи?
Стенбум покачал головой.
– К сожалению, нет. От него не осталось ни единого следа.
– Мы можем осмотреть здание? – спросил Бергер, вставая.
Главврач Якоб Стенбум посмотрел на него, но промолчал.
– Мы хотим пройти по следам Сэма Бергера, – сказал Сэм Бергер.
Стенбум поморщился и посмотрел на часы.
– Меньше, чем через час мне предстоит говорить речь перед членами правления компании «Гудьир».
– «Гудьир»? – удивился Бергер.
– Это важно, с деловой точки зрения, – пояснил Стенбум. – Они тестируют свои зимние шины здесь на севере. И держат своих алкоголиков, наркоманов и психически нездоровых сотрудников подальше от остального мира.
Они все вместе прошли по лестнице, которая когда-то, наверное, выглядела весьма впечатляюще, но теперь была покрыта линолеумом, и свернули в бежевый коридор. В него выходило несколько одинаковых, прочных, снабженных замками дверей. Стенбум подошел к одной из них.
– В настоящий момент в палате Бергера проходит курс детоксикации и избавления от кокаиновой зависимости сын одного из директоров «Ауди». Но эта комната точно такая же.
Он отпер замок, и все вошли внутрь. Там стояла кровать, повернутая изголовьем к дальней стене, рядом с ней капельница и небольшой стол на колесиках. У противоположной стены, рядом с дверью, находилась дверь в туалет, раковина и зеркало. Окна выходили прямо на заснеженное поле, за усилившимся снегопадом почти ничего нельзя было разглядеть.