Они продолжили путь, проехали и поле, и двор, добравшись, наконец, до чего-то помпезного, судя по всему, главного входа. Их встретила крайне свое-образная картина. На террасе их ждал одетый в смокинг пожилой мужчина с белой шевелюрой, у него за спиной стояли, скрестив руки на широкой груди, два санитара. Роскошную террасу окружала дорическая колоннада и балюстрада с балясинами в форме ваз. Все это было увенчано урнами и чашами для цветов, имелась даже статуя какого-то древнего грека, вероятно, отца медицины Гиппократа. Но даже он не мог скрыть видеокамеру, которая торчала из-под конька крыши.
Идя от машины, Бергер вдруг остановился. Его захватила совершенно иррациональная мысль. А вдруг его узнают? Вдруг здесь действительно находился Сэм Бергер? Вдруг у него и впрямь появился двойник, носящий его имя?
Беловолосый мужчина наблюдал за тем, как они поднимались по лестнице, с мрачным выражением на лице. Но ни намека на узнавание в этом выражении не было.
Блум протянула мужчине руку. Подумав пару секунд, он пожал ее и сказал:
– У нас сегодня вечером прием и торжественный ужин, я хозяин и очень надеюсь, что мне удастся вернуться туда в разумное время.
– Очень любезно с вашей стороны встретить нас, доктор Стенбум, – сказала Блум. – Я инспектор уголовной полиции Эва Лундстрём, а это мой коллега Линдберг. Мы надеемся, что сможем закончить наши дела здесь как можно скорее.
– И что же это за дела, – пробормотал доктор Стенбум, проходя внутрь между двумя санитарами.
Коридор, в который они попали, разительно отличался от пышного фасада пансионата. Неожиданно они оказались в довольно безликой клинике с обычными обоями и линолеумом. Доктор Стенбум проводил их в расположенный недалеко от входа кабинет, вывеска на котором гласила, что внутри сидит «Главный врач Якоб Стенбум».
Обстановка кабинета была весьма спартанской: много книг и разрозненные листы бумаги на всех свободных поверхностях, больше всего похожие на научные отчеты. Этот кабинет подходил человеку, живущему на работе. Там нашлось, однако, два стула для посетителей, Бергер и Блум как можно аккуратней очистили их от бумаг и сели.
– Итак, НОО? – уточнил доктор Стенбум, изучая их фальшивые удостоверения. – Национальный оперативный отдел?
– Прежняя Государственная уголовная полиция, – подсказал Бергер.
– Спасибо, – кисло поблагодарил Стенбум и через стол вернул им удостоверения.
– Мы здесь, чтобы поговорить о пациенте по имени Сэм Бергер, – сказала Блум. – Вы его помните?
– Посмотрим, что я смогу для вас сделать, – ответил Стенбум тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
Он перебрал стопку бумаг и достал одну, почитал ее немного, покивал и продолжил:
– Все верно. Для вас я не смогу сделать вообще ничего.
Он протянул бумагу, и оба его гостя тут же узнали бланк СЭПО, который невозможно ни с чем перепутать. Они быстро прочли документ, это было классическое обязательство соблюдать служебную тайну.
– И все же вы здесь, – сказал Бергер. – Во время официального приема. Смокинг и все такое.
Стенбум посмотрел на него долгим изучающим взглядом. На мгновение и впрямь показалось, что главврач видел Бергера и раньше.
– И как вы это объясняете? – наконец спросил Стенбум.
– Любопытство, – ответила Блум. – Профессиональное любопытство. Вас не удовлетворило объяснение СЭПО.
– Объяснение? – воскликнул Стенбум с сухим смешком.
– Я знаю, – сказала Блум. – Наши коллеги могут вести себя немного бесцеремонно. Рискну предположить, что они просто ворвались сюда, накинулись на вас и уехали, не сказав ни слова в объяснение своих поступков. Их ведь звали Рой Гран и Кент Дёёс?
Якоб Стенбум наклонился над большим столом и постучал по документу.
– Даже если все, что вы говорите, фрёкен Лундстрём, правда, есть вот это.
– Не могу этого отрицать, – сказала Блум. – Но у нашего вечернего визита две цели. Отчасти мы хотели бы дополнить слишком немногословный отчет наших коллег, отчасти – предложить пансионату Линдсторп, хотя и запоздалое, объяснение. И у нас тоже есть свое обязательство молчать. Эта бумага касается в первую очередь репортеров, но не полицейских. Мы тоже не хотим, чтобы вы поговорили с прессой. Наши с коллегами цели совпадают. Но на сей раз вы можете получить объяснение.
– Очень на это надеюсь, – добавил доктор Стенбум и направил все свое внимание на более достойного собеседника.
– Расскажите, пожалуйста, все о Сэме Бергере, – попросила Блум с улыбкой, которая, мягко говоря, не привела Бергера в восторг.
Зато на главврача Якоба Стенбума она подействовала, и он заговорил без обиняков:
– Сэм Бергер находился в удручающем состоянии, когда санитары подобрали его около главного входа. Он был одновременно обессилен и агрессивен, говорил что-то непонятное, разобрать удалось только его имя: Сэм Бергер. Сразу же стало очевидно, что речь идет о психозе, а из-за его тяги к насилию мы решили, что его лучше держать на снотворном. Кроме того, он получал значительные дозы психотропных препаратов. В течение пары недель мы уменьшали количество снотворного в среднем раз в три дня, чтобы посмотреть, успокоился ли он. Но это случилось только через две с чем-то недели, двенадцатого ноября. Когда он пришел в себя, наш прогноз выглядел оптимистично, в его взгляде было заметно понимание, и он вел себя спокойно, пусть этому и способствовали все еще большие дозы седативных средств. К сожалению, дежурная медсестра отвлеклась в коридоре на другое дело, отперев его дверь. Ее срочно вызвали в другую палату, а Бергер заметил, что дверь открыта, и сбежал. Пробрался в кухню, натянул на себя несколько белых халатов и пару слишком маленьких сапог, вышел на место для курения на террасе, перелез через балюстраду и спрыгнул на поле. Потом побежал по направлению к дороге, где он, видимо, еще раньше видел проезжающий мимо автобус. И автобус действительно появился, когда Бергер с большим трудом пытался перебраться через покрытое снегом поле. Он успел вовремя и пытался задержать автобус, который, разумеется, не остановился ради явно психически больного пациента. Так он изранил себе правую руку и лицо. Я решил снова его усыпить, но он изогнул иглу, так что лекарство вытекало на постель. В первой половине дня ему удалось одолеть медсестру и сбежать еще раз. К сожалению, именно тогда и прибыли ваши коллеги, и им пришлось гнаться за ним по снегу. Один из них догнал Бергера в поле и задержал. После этого все происходило в строжайшей тайне, нас отстранили от всего. Гран и Дёёс допросили Бергера за закрытыми дверями, а потом уехали, взяв со всех участников погони подписку о неразглашении. Потом я сам долго говорил с Бергером, и у меня не возникло никаких сомнений в том, что его самочувствие значительно улучшилось, но при этом он выказывал сильнейшее желание покинуть Линдсторп. Мы понаблюдали за ним еще один день и выписали его в воскресенье, пятнадцатого.