Тогда он понял, что в ней изменилось. Вроде бы у нее слегка влажные волосы?
Он постоял под нависающим над дверью козырьком, глядя на занавес из дождя, опустившийся над всем Эдсвикеном. Потом глубоко вздохнул, взял с перил флакон с шампунем и сделал три шага вниз по лестнице, пока ломота не поднялась от пальцев ног по всему телу. Тогда он спрыгнул в воду. Она доходила ему до пояса. Он как будто увидел в свете молнии весь свой мозг, каждое движение мысли в данный конкретный момент. Бергер окунулся в воду целиком и ощутил парализующий холод и – яснее, чем когда-либо – что Вильям чего-то от них хочет. Хочет поговорить с ними. Хочет рассказать историю. И в конце этой истории будет много боли и много смерти.
Точка, поставленная смертью.
Но тут его легкие рассказали другую историю, о том, что он должен подняться из ледяного холода, и когда Бергер вынырнул, в его мозгу крутилось новое имя. Его осенило. Пока он мылился, его усилия были направлены на то, чтобы закрученные спиралями синапсы сохранили его озарение.
Через несколько минут он ворвался внутрь, замотанный в полотенце, и крикнул:
– Антон.
Блум стояла и смотрела на семь жертв. Бергер заметил, как она быстро вытерла уголок глаза. Потом обернулась.
– Что?
– Антон, – повторил он. – Главный тиран в нашем классе. Ты его не помнишь?
– Я училась в другом классе, как ты знаешь. Я была в восьмом классе, когда ты был в девятом.
– Но ты помнишь день святой Люсии? Когда они приклеили корону к волосам Вильяма?
Он видел, как она мысленно переносится на годы назад, куда ей совсем не хочется возвращаться.
– Помню, – наконец, ответила она. – Там было три девятиклассника.
– Антон, Микке и Фреддан. Антон – это тот, кто велел Вильяму петь.
– А, этот. «А теперь пой, черт возьми, не стесняйся».
– Прямо слово в слово, – удивился Бергер.
– Я помню слишком много. И что там с Антоном?
– Именно он привязал Вильяма к воротам и стянул с него штаны, а потом позвал туда девочек, чтобы они посмотрели, как он будет его унижать.
– И предложил тебе поучаствовать?
– Я пришел в ярость, – сказал Бергер. – Может быть, внутри мне казалось, что я хлещу себя. Я пытался выбить из себя трусость.
– Что было еще большей трусостью.
– Знаю, – глухо ответил Бергер. – Но если Вильям вернулся теперь в Хеленелунд и если все дело в мести за прошлые оскорбления, разве мог он оставить в покое Антона?
– А, – снова сказала Блум. – Ты можешь его найти?
– Попытаюсь, – кивнул Бергер и направился к компьютеру.
Он знал имя, знал год рождения, даже приблизительно помнил дату рождения. Потребовалось не так уж много времени, чтобы отыскать Антона Бергмарка.
– Слесарь-водопроводчик, – отчитался Бергер. – Остался в Соллентуне. Работал в фирме у отца десять лет. Унаследовал ее. Называл себя генеральным директором. Потом оформлена нетрудоспособность.
– Нетрудоспособность? С каких пор?
– Три года. Два с половиной года назад досрочно вышел на пенсию.
– Ощутимая перемена. От генерального директора до досрочного пенсионера за полгода. Естественным объяснением является, конечно, та или иная зависимость?
– Слишком много деловых ужинов с кокаином на десерт? – предположил Бергер. – Не кажется невероятным. Фирма пошла на дно, банкротство. Развод со второй женой незадолго до этого. Она получила опеку над тремя детьми, один из которых даже был не ее, а Антона Бергмарка от первого брака.