– Здравствуйте, Мия. Да, мы ищем Алисию Ангер. Она здесь?
– Наверняка, – ответила Мия Арвидссон, отпирая дверь. – Она нигде больше не бывает.
Бергер остановил ее, когда она собиралась распахнуть дверь.
– Не поможете, вкратце описав ее состояние?
– Полиция? – спросила медсестра и украдкой усмехнулась. – Удачи.
– «Удачи», стало быть, означает, что она в плохом состоянии?
– Скажем так: надо иметь некоторое терпение, чтобы дождаться мгновений, когда ее сознание проясняется, – сказала Мия Арвидссон и настежь открыла дверь. – С другой стороны, к этому надо быть готовым.
Старая женщина сидела в кресле-качалке и оказалась не очень-то и старой, просто не от мира сего. Они подождали, пока медсестра удалится. Бергер представился и представил Блум, назвав имена, открывавшие простор для фантазии. Потом сел в кресло напротив женщины, а Блум со скептическим видом осталась стоять возле стены, скрестив руки на груди.
Бергера заворожила свобода и возможности языка, которые появляются, когда все ограничения исчезают. Он понимал слова, которые произносила пожилая женщина, но связь между ними оставалась в высшей степени неочевидной. Трагично было то, что ей было всего шестьдесят шесть, ее звали Алисия Ангер, она была тетей Вильяма Ларссона, и, судя по всему у нее наблюдалась тяжелая форма болезни Альцгеймера. Он предпринял еще одну попытку:
– Вы много общались с вашей сестрой Стиной, когда она была беременна? Это было почти сорок лет назад.
– Второе дыхание вырывало иногда серые крупицы правды у малышки Аделии. Добрая сестра, та, у которой борода, говорит, что архивариусы едят муравьиные яйца. Ежеквартально. Ты тоже, Гундерсен, особенно ты.
– Гундерсен?
– Ты тоже. И твои ноги валькирий. На которых ты сбегаешь. Ты был храбр в бою, но не в жизни. Как Ангер.
– Ангер, ваш муж?
– Он сбежал. От меня. Я сохранила его имя просто из вредности. Думаю, он от этого и умер.
Вдруг фразы стали связными. Может быть, наступил момент просветления?
– Вы помните, как ваша сестра Стина ходила с большим животом?
– В нашем роду не бывает детей.
Бергер ненадолго онемел, размышляя над нюансами этого высказывания. Потом пришел в себя и спросил:
– Но Вильям был исключением, не так ли?
– Бедняга Вильям, – сказала Алисия Ангер, прекратила качаться и оказалась в конце семидесятых. – Он был лучшим доказательством того, что роду Ларссонов не надо иметь детей. А ты сбежал, когда увидел его.
– Я сбежал?
– Сам знаешь. Ты сбежал даже еще до того, как увидел его.
– И я никогда не видел сына? – наугад спросил Бергер.
– Увидел бы – умер бы. Его лицо…
– Когда вы видели меня в последний раз?
– Ты нагло врешь. Я никогда не видела тебя.
– Но Стина рассказывала обо мне.
– Может быть, не рассказывала. Ее тошнило. Рвало.
– И что же вы от нее узнали? Что я был храбр в бою, но не в жизни?